Она была ранней пташкой.
— Бабуля! Сказку расскажешь? — потерлась она о щеку Милицы.
— Какую тебе? — спросила та, млея от внезапно нахлынувшего счастья. Она и представить не могла себе раньше, что будет держать на руках собственных внуков. — Я про урфинджусов твоих и воздушные корабли не знаю. Я про такое и не слышала никогда, внученька.
— Про батыра Ари-Бугу и лису-оборотня расскажи, — решительно сказала Умила, которая бабкин репертуар знала почти наизусть. Той частенько приходилось баюкать хозяйских детей в аварском кочевье, и сказок степняков она знала бесчисленное множество.
— На ночь тогда, ладно? — Милица аккуратно спустила ее на пол. — Отец завтракать ждет. Опаздывать нельзя. А то все без нас съедят.
— Почему это? — удивленно захлопала глазенками девочка. — Еды много. Я служанкам велю, они еще принесут.
— Да! — Милица прикусила губу. Она так и не могла привыкнуть к немыслимому богатству, в котором жила семья ее сына. Да и она теперь…
— Пожалуйте умываться, ваша светлость, — в комнату снова заглянула служанка.- Вода ведь стынет. А нам одеваться еще.
— Да, — Милица встала с кровати. Надо идти. Нельзя, чтобы все сидели и ждали ее. Особенно Людмила.
У нее не слишком заладились отношения с невесткой. Поначалу Милица робела, видя красоту и богатые наряды этой женщины. Ни одна ханша в степи не носила столько золота и камней. Потом попривыкла, и подпустила невестку к себе поближе только для того, чтобы выслушивать нескончаемые потоки жалоб, свалившиеся на ее голову. Людмила была несчастна. Она металась, словно загнанный зверь. Она не понимала мужа, а он не понимал ее. И они не спали вместе уже несколько месяцев. И это просто убивало молодую, красивую женщину, которой уже совсем скоро рожать. И вот вчера они снова поговорили по душам.
— Ну, ты и дура, невестушка, — не выдержала тогда Милица. — Ты на что жалуешься? На свою жизнь? Да так, как живешь ты, никто на всем белом свете не живет. Может, только императрица ромейская. Вот жены кагана точно так не жили. Одно название, что ханши. Летом в юрте, в которой от жары дышать нечем, а зимой в избе насквозь прокопченной. Да они мизинца твоего не стоили, я их хорошо помню. А то, что мужа от себя отвернула, так сама виновата. Как тебе, бабе неразумной, могло в голову прийти мужу прекословить? Разве ты лучше него знаешь, что делать? Разве не он все эти чудеса сотворил, что вокруг нас? Ты-то куда полезла с разумением своим куриным?
— И вы туда же, матушка? — всплакнула Людмила.
