Суровая и небогатая жизнь была в северных землях, и люди там жили сильные и отважные, не боящиеся мороза, человека или зверя. Каждый из них не раз брал на копье медведя и кабана, в отличие от спесивого новгородца, который охоту, по слухам, не жаловал. Трус, не иначе! Ну, а с богатого труса как свое не получить! Эту несложную истину и донес до присутствующих владыка Прибыслав за те месяцы, что объезжал своих соседей. Не сильно-то они рвались в этот поход, но теперь, впечатленные тем войском, что идет на Словению, владыки лишились последних сомнений. Не было силы, чтобы устояли перед объединенной мощью германских королей. Такого себе и представить никто не мог.
— Это ж сколько воинов в поход пойдет? — почесал лохматую башку владыка ратарей. — Много, небось?
— Сто тыщ! — явно рисуясь, ответил Прибыслав.
— Да врешь! — ахнули владыки, для понимания которых эта цифра была недоступна. В их жизни не было ничего, что такими величинами можно было бы измерить. — А сто тыщ, это сколько?
— Как песка на морском берегу, вот сколько, — со знанием дела ответил Прибыслав. — И даже больше. Мне в том королевский граф Сихарий своим распятым богом поклялся.
— Ну, раз поклялся, значит, так оно и есть, — согласно покивали головами владыки. — Не будет он врать, коли так. Бог накажет его.
— Выпьем владыки! — снова поднял чашу Прибыслав. — Вино из самой Бургундии. У меня его теперь много. А скоро и у вас много будет. Его не надо, как мед, сорок лет ждать. Его сюда теперь каждое лето возить будут!
Владыки с радостным гулом сдвинули чаши и влили в себя еще по кубку. Раз вина много, так чего его жалеть. Затуманенный разум — лучшее лекарство от суровой беспросветной жизни.
Лучин спал, и лишь терем владыки гудел, словно пчелиный улей. Владыки, дорвавшиеся до бесконечного количества вина, и не думали успокаиваться. То один, то другой выходил на улицу, чтобы сунуть два пальца в рот, опорожнить переполненное брюхо и вновь продолжить пировать. Еды было еще много, а вина еще больше. И позор великий будет гостям, если уедут с такого богатого пира, не съев и не выпив все без остатка.
— Пошли, что ли, старшой? — поднялся с лежанки Неждан. — Ночь упала. На улице, хоть глаз коли. Не видать ничего.
— Пошли, — согласился Вацлав, и сунул ноги в теплые туфли из козьей шкуры мехом внутрь. Их сейчас в Новгороде стали шить, укрепляя снизу подошвой из воловьей шкуры. И даже каблук небольшой на них был приделан рыбьим клеем, специально, чтобы в стремени нога не застряла.
