– Что ты делаешь?
– Пытаюсь не наступить на твой павлиний хвост, – заявила она, останавливаясь и складывая руки на груди, подпирая свою и без того большую грудь.
Иисус, Мария и Иосиф. Сильно она разозлится, если я немедленно уткнусь в нее носом и вдохну ее запах? Мою челюсть пронзила боль от желания коснуться светлой кожи губами, скользнуть языком по соскам и… Черт, она продолжала говорить, но я все прослушал. – Знаешь что, Джефри, не будь говнюком, не мешай мне заводить друзей.
– Не знал, что непреодолимое желание вставить свой член в тебя называется «дружбой».
– Нет, это называется «поностальгировать», – фыркнула она, сжимая пухлые губы от обиды. Я не смог удержаться и невесомо коснулся пальцами ее румяной щеки.
– Злишься? – Она дернула головой и отстранилась от меня.
– Ты не стоишь этого.
Пожалуй, я солгу, если буду уверять, что ее слова не отозвались во мне неприятным покалыванием. Но прошла секунда, и я забыл, что она сказала. Все, ниже моего живота потяжелело, кислорода катастрофически не хватало, и мне пришлось потереть грудь, чтобы заставить легкие снова работать.
– Ты прекрасно выглядишь, – неестественно низким голосом заметил я. Мой мозг отказал, и я позабыл зажимать эту трещину на стене, призванной заслонять меня от влияния Барбары Эванс.
– Не прекрасно, но сносно. Платье из новой коллекции, но дизайнер средний. Недорогое, – пожала плечами она.
– Почему? Ты могла позволить себе любое платье с моей картой.
Барбара взглянула на меня.
– Решила сэкономить. Меня немного гложет то, что я отправила большую сумму мошенникам, только чтобы позлить тебя. Это было безумно глупо, не знаю, чем я думала. Именно поэтому я взяла самое бюджетное платье.
– Это платье куда лучше того, в котором ты была на бале дебютанток, – решил пошутить я, чтобы не видеть эту хмурость на ее лице.
Барбара скривила губы, но затем скромно улыбнулась.
– Кики так старалась выслужиться перед отцом, поэтому посоветовала ему подарить мне то ужасное платье. Я была похожа на пережаренный зефир, представляешь?
О, да. Я представлял. Как сейчас помню тот вечер: я стоял в тени за большой мраморной колонной и наблюдал за тем, как она танцует с богатыми и привилегированными щеглами. Каждого из них мне хотелось стереть до фракции морского песка. То, как они смотрели на нее, как пытались схватить… Ей было всего пятнадцать лет, но она уже обрела те самые формы, которые вызывали в головах пубертатных подростков вовсе не безобидные мысли. А может я злился, потому что такие же мысли были в моей голове? Да вот только в отличие от тех парней мне было не пятнадцать.
Весь вечер рядом со мной терся Мейсон, все не решаясь, наконец, отыскать свои яйца, подойти к ней и сказать, что он хочет не только дружить.