На бортиках бассейна по всему периметру зажглись светильники. Я хотела помочь Сереже сесть в ванну, но Платон опередил меня. Поднял моего сыночка на руки, осторожно ступая, спустился прямо в одежде и обуви в бассейн, и усадил ребенка в теплую воду.
— Надя, присоединяйтесь к сыну, — он подошел к шкафу в углу, достал оттуда несколько пушистых белоснежных халатов, стопку полотенец и положил все это на топчан. — Понимаю, что без купальника вам неловко, поэтому можете завернуться в халат. У меня их много. С вашего позволения, пойду в душ и переоденусь. И подложите полотенце под голову Сергея. Он сейчас заснет прямо в ванне. Вон у него глаза слипаются.
— Да, конечно! Спасибо вам огромное, Платон!
— Пока не за что, — улыбнулся он. — Это все мелочи.
Он вышел. Я быстро сбросила одежду. Накинула халат и спустилась к Сереже. Свернула полотенце в рулон и подложила ему под голову. Сыночек облокотился о бортик. Его глаза были закрыты. Он уже дремал. Боль отступила в теплой воде. Я обняла его и положила его голову себе на грудь. Мы покачивались на волнах гидромассажа. Над водой поднимался пар. Вокруг бассейна были расставлены кадки с деревьями и яркими цветами. А за стеклом снова пошел снег. Через полчаса Сережа проснулся.
— Милый мой, как ты? Тебе ничего не болит?
— Нет, мам, — вдруг улыбнулся он. — Правда, не болит. Даже странно. В этот раз как-то быстро все прошло.
— Это ерунда, — отмахнулся он. — В первый раз, что ли?
— Вот это правильный ход мыслей, — Платон вернулся.
Он был одет в такой же, как у меня, пушистый халат. Мокрые волосы были зачесаны назад.
— Сергей, а ты плавать умеешь?
— Нет, — покачал головой Сережа. — Я только умею с надувным матрацем.
— Могу научить. Хочешь?
Сын нерешительно посмотрел на меня, словно спрашивая: можно ли? А я молчала. Потому что в первый раз в жизни мой сыночек поддерживал беседу с незнакомым человеком. Не говоря уже о том, что он позволил Платону взять себя на руки. Сережа не терпел чужих прикосновений. И врачи даже сначала думали, что у него аутизм в легкой форме. Потому что аутисты не терпят, когда к ним прикасаются не только чужие, но и свои. Потом оказалось, что это характерно для посттравматического синдрома. Но единственным человеком, чьих прикосновений он не боялся, была я.
Даже руки Димы он не очень любил. И когда Дима поднимал его, чтобы положить в ванну во время приступов, Сережа сильно напрягался. Сейчас он был совершенно расслаблен. Словно знал Платона много лет.
