Автор
В свете единственной лампы виден тонкий образ светлых волос и улыбки мамы. Ваше тело не подчиняется желанию, когда Виктор Андреевич смеётся над вашим положением, а Тёма, бывший парень, стоят справа. Атмосфера наполнена натиском и тайной.
Когда картина, отражающаяся в зеркале, становится до такой степени омерзительной, что нет больше сил, снова ведусь на беспросветную внутреннюю боль и со всего размаха луплю по стеклу, раздирая кулак в мясо.
Парадоксально, но становится легче.
Снова отправляюсь на кухню, где наспех заматываю руку и вызываю скорую. А вернувшись в спальню, пытаюсь разбудить Арину, но она никак не реагирует.
Глава 34. Арсений.
В больничном коридоре пустынно и темно.
Кушетка, на которую я уселся, поскрипывает и этим действует на нервы.
Где-то там, за тонкими стенами мой Малыш.
Пока дожидался скорую помощь, успел спуститься на второй этаж к Елене Степановне, чтобы отыскать в вещах Арины документы. Женщина охала, плакала и судорожно разводила руками. Рассказывала, как лечила и отправляла в больницу, на эта упрямица только кивала.
Параллельно тут же набрал Глебу.
На часах к тому времени было уже глубоко за полночь. Несмотря на это, Громов ответил незамедлительно, совершил пару звонков и договорился с главврачом единственной нормальной частной клиники в городе, куда нас в итоге и приняли.
Вернувшись в квартиру, оставил входную дверь открытой и отправился в спальню. Прилёг рядом с Ари.
Тогда она ещё периодически приходила в себя, но больше бессознательно. Что-то шептала, плакала.
Так и лежал… поглаживал горячую, шелковистую кожу и отчаянно вспоминал все молитвы, которые рваными обрывками остались в памяти ещё с детства.
В тот момент точно осознал.
Пусть не прощает. Пусть злится. Ненавидит.
По хрену.
Только живёт. Потому что, если не справится, не выкарабкается – сам сдохну.
Уже сейчас, когда Арина наконец-то под присмотром врачей, становится немного легче. Потираю переносицу пальцами и прикрываю глаза, тело гудит от напряжения. Правый кулак, разодранный в мясо, ломит и требует внимания, но я стараюсь об этом не думать.
В голове ни единой мысли, кроме как о ней.
Ни одной, блд.
Чем я жил последние недели? Какие дела вёл? Чем занимался? Кто был рядом?
Полный ноль.
До тех пор… пока не увидел подписанные от руки ячейки в аптечке на собственной кухне, вообще не подозревал, как много в моей жизни одиночества.
Слева раздаются шаркающие шаги.
Дёрнувшись, уставляюсь вправо и слежу за тем, как ко мне приближается Луневич. В спортивном костюме и тапках даже не сразу его узнал.
Подойдя, останавливается и медленно озирается по сторонам.
Кушетка в коридоре одна. Моя.
