Оленинскую степную равнину, где раскиданы огромные деревья и рощицы акаций, кипарисов и других засушливых растений, омывает извилистая река. Ее берега усеяны густыми зарослями камыша и кустарников, на которых время от времени взмокают стаи вспугнутых птиц.
Короче, если отфильтровать густо летающих в воздухе свиноголовых собак и головы-лохани, полные дерьма (немцы, конечно, остроумны в ругательствах, но не столь изобретательны, как русские), то получалось следующее… Тевтонский рыцарь требовал прекратить всю эту возню с железками, чтобы он смог сделать человеческое жертвоприношение и вызвать сюда самого херра Тойфеля, который вскроет эту жестянку одним пальцем своей кровавой лапы. Мол, походного алтаря и пяти специально выращенных жертвенных овечек для этого будет более чем достаточно.
Очевидно, капитан Серегин тоже владел немецким языком на достаточно приличном уровне, потому что он, пробормотав: «не надо нам тут ни Тойфеля, ни Кибелы», слегка стукнул Зоркого Глаза по плечу, приказывая отрыть огонь.
Тем временем, я то теряла Серегина и его напарника из вида, когда они залегали, то снова замечала их, поднявшихся в своих лохматках в очередную перебежку, по дороге стреляя в кого-то нам отсюда невидимого. Вот они оба, обогнув носовую оконечность, забежали за штурмоносец, предварительно пару раз выстрелив – и почти сразу все стихло… Серегин вышел обратно, сделав знак, что все враги уже мертвы.
