Оленинскую степную равнину, где раскиданы огромные деревья и рощицы акаций, кипарисов и других засушливых растений, омывает извилистая река. Ее берега усеяны густыми зарослями камыша и кустарников, на которых время от времени взмокают стаи вспугнутых птиц.
Но как бы то ни было, я оставалась творческой личностью, выдумщицей и фантазеркой, и мне хотелось творить… Хотелось чем-то занять свои руки и свое воображение."
"Я огляделась вокруг. Камыши у реки слегка подрагивали от ветерка, ива склонила свои тонкие ветви к воде; вон там, у кромки камышовых зарослей, торчит из земли весьма живописная коряга… С противоположной стороны, чуть в отдалении, у холма, необычного вида сосны величаво раскинули свои ветви… Словом, материал для творчества имеется. Надо будет собрать моих гавриков и провести очередное занятие кружка «Умелые руки».
На этом месте мои размышления были прерваны появлением Антона. Он шел ко мне, робко улыбаясь, и я сразу вспомнила, что обещала заняться его волосами. Что ж, это тоже творчество своего рода. Сделать из нелепого хореографа красавчика не каждый сумеет… Ну и поболтаем заодно.
И вот Антон сидит в импровизированном кресле, представляющем собой обычный тюк с каким-то барахлом.
– Ну, Ань, вперед… – говорит он и издает бодрый вздох, символизирующий освобождение от застарелых комплексов, – я тебе доверяю.
Я торжественно накрываю клиента отрезом ткани из наших богатых закромов и приступаю к действу. То и дело к нам подбегают местные ребята, и понаблюдав и пошушукавшись, исчезают.
Фасон Антоновой стрижки мною уже давно продуман, и поэтому мои ножницы уверенно щелкают, руки порхают, и пегие клочки волос летят во все стороны.
Вид у Антона мечтательный и несколько отсутствующий.
– Ну что, Антон, как ты, попривык? – осторожно прощупываю я его.
– Ну как тебе сказать, Ань… – он вздыхает, но уже без того чувства скорби и горестной утраты – скорее, это вздох смирившегося с положением дел человека, начавшего даже находить в этом положении бесспорные плюсы (ну, собственно, в данном случае так оно и было), – вроде бы да, привык… Ты знаешь, это странно, но мне даже стало нравиться здесь, – он мечтательно зажмурился, вспоминая, очевидно, некоторые особо впечатлившие его интимные моменты, – не знаю, как объяснить… тут как-то все по-настоящему.
Он похоже, сомневался, что до меня дойдет его мысль. Однако я хорошо понимала, что он имеет в виду. Здесь, в этом странном неведомом мире, каждый из нас вдруг раскрылся по-новому. Ибо здесь не было нужды лицемерить и притворяться, и каждый стоил ровно свою реальную цену – не больше и не меньше.
