Автор
В непогожий вечер за окном Вирджинии ждали буря и ураганы, а я наслаждалась теплым пламенем каминной свечи, наблюдая за темным морским горизонтом. Решительно отбросив мысли о безопасности, я возвращалась к своим статистическим данным и звонкам после полуночи, где каждый тон был как будто сигналом к новой правде в истории улиц и домов этой маленькой провинции.
— Слезы добавили остроты ее южному акценту. — Что вы живете рядом.
— Вам удобно поговорить со мной сейчас? — спросила я после небольшой паузы.
— Да, удобно. Спасибо вам. И называйте меня Элизабет Гленн, — сказала она и расплакалась.
Прежде чем отправиться к миссис Эддингс, я позвонила Марино домой. Телевизор у него орал так, что ничего другого слышно просто не было. Марино разговаривал с кем-то по второй линии и уделил мне несколько секунд с явной неохотой.
— Конечно, потолкуй, может, что-то и узнаешь, — сказал он, когда я сообщила, где нахожусь и что собираюсь делать. — У меня тут дел сейчас по горло. В Мосби-Корт пахнет бунтом.
— Только этого нам и не хватало, — сказала я.
— В общем, лечу туда, а то бы, конечно, прогулялся с тобой.
На этом наш разговор был закончен. Я утеплилась, ведь машины у меня теперь не было, и придется идти пешком. Люси в кабинете разговаривала с кем-то по телефону — судя по сосредоточенному выражению ее лица и тихому голосу, это была Джанет. Уходя, я помахала ей из холла и жестом показала, что вернусь через час. На улице было сыро и холодно, а душа моя затрепетала и съежилась, как неприкаянное, бесприютное существо. Мне постоянно приходилось иметь дело с людьми, переживавшими трагедию потери любимых и близких, и это было едва ли не самой жестокой особенностью моей работы.
За долгие годы я испытала на себе самые разные людские реакции: от попыток сделать меня козлом отпущения до коллективных просьб неким образом сделать факт смерти недействительным. Я видела, как люди плачут, мечутся в гневе, не находят себе места от горя или не выражают вообще никаких чувств. А я при этом всегда оставалась доктором, сдержанной и невозмутимой, но отзывчивой и любезной, потому что этому меня и учили.
Мои же собственные чувства оставались при мне и во мне. Я привыкла сдерживаться, и моей слабости никто не видел. Даже когда я вышла замуж, даже когда научилась скрывать свое настроение и плакать в душе. Лишь однажды, покрывшись сыпью, я сказала Тони, что у меня аллергия на определенные растения, моллюсков и сульфит, содержащийся в красном вине. Но мой бывший муж предпочитал оставаться беспечным романтиком и не желал ничего слушать.
Я подошла к Виндзор-Фармс с тыла, со стороны реки. Квартал притих, как будто замер в ожидании. Туман вился вокруг старинных железных фонарей, напоминавших об Англии, и хотя в окнах величественных особняков горел свет, каких-либо признаков жизни ни за окнами, ни на улице я не ощутила.
