— У меня была депрессия, — обиженно пояснил Епишко.
— Так ведь депрессия, а не паралич, — справедливо возразил Звягин. — Пол-то вымыть можно? Вот и тряпка, — брезгливо ткнул в епишкинский свитер.
— Слушайте, мне сержант не нужен! — От обиды Епишко осмелел.
— Я был майором, — успокоил Звягин. — Медицинской службы.
И погнал хозяина готовить завтрак.
— Стаканы перемыть, — приказал он, взглянув их на свет. — За такое в повторный кухонный наряд гонят. А это что — чай?.. Это моча дохлого поросенка. Чай заваривают из расчета чайная ложка на стакан. Учитывая сортность, можно больше.
Епишко ощутил себя в стальных тисках чужой воли.
— Вообще-то есть… — неопределенно отозвался он.
— Холодильник сломан?
— Если видели, так чего спрашивать.
— Я не видел, я догадываюсь. Одежду часто рвешь?
— Молодец, — глумился Звягин. Сильными длинными пальцами согнул торчащий в стене гвоздь, раскачал и выдернул. Та же судьба постигла гвоздь в подоконнике и дверном косяке. — Эх, — с вожделением сказал он, — сдать бы тебя на пару лет в хороший стройбат! Лентяй. Бездельник. Неряха. Ты в труд веришь?
— Не знаю, — уныло ответил Епишко, пытаясь сообразить масштабы очередного несчастья, обрушившегося на него в виде напористого диктатора, благоухающего французским одеколоном.
— Труд создал человека, — ободрил Звягин. — Ну — немного трудотерапии! Прачечная у тебя далеко? Эх, занавесочки… эх, скатерочка… это что, наволочка? а по виду и не скажешь…
— Уйдите, — прошептал Епишко и отвернулся, вытирая слезы бессильного унижения.
— Оскорбился, — презрительно заметил Звягин. — Нюнит. Так дай мне в морду, если ты мужчина!
— И дал бы, если б мог, — неожиданно с вызовом ответил Епишко.
— О. Это уже лучше, — одобрил Звягин. — У тебя мама жива?
— Вот ее жалей, а не себя. «Надежда и опора»! Выпороть бы тебя ради твоей мамы, да устав телесные наказания не позволяет. Давай чемодан! И сумку давай. Потащили твое голландское белье к трудолюбивым прачкам.
Солнце катилось по сияющим трамвайным рельсам. Девушка в окне четвертого этажа мыла рамы в веселом магнитофонном громе. Звягин мигнул ей, она засмеялась и уронила тряпку.
…На обратном пути Епишко сгибался и семенил под грудой полезных вещей: совок, швабра, веник, молоток, обои, гвозди, и проч., и проч.
— Какое прекрасное утро! — с чувством сказал Звягин, вздевая руку к легким облачкам.
Епишко мрачно сопел. Дома он с грохотом свалил все в угол и утер пот.
