— Темные брови барона Дюко сверкают над переносице, придав ему суровое выражение. Это последнее слово принцессы Легран перед разрывом контракта. Отношения с бароном становятся еще более напряженными — начиная от хищного характера барона до его жестоких намерений, что делает каждое их общение неприятным и тревожным....
Но какой смысл было думать об этом сейчас? Теперь поправить ничего было уже нельзя.
— Отдыхай, моя ласточка! — он снова меня поцеловал и поднялся с постели. — Тебя никто не потревожит до полудня. А потом мы проедем по городу — народ хочет поприветствовать свою принцессу.
Он ушел, а уже через несколько минут в спальне появились маркиза и моя сестра.
— Пойдем, Луиза! — маркиза закутала меня в халат и отвела в гардеробную. — Прости, что я тебя тороплю, но тебе следует оставить дворец прежде, чем гости начнут разъезжаться — иначе кто-то может увидеть тебя во дворе.
Это вполне отвечало и моим желаниям, и я, быстро переодевшись, снова пошла за той, что доводилась мне тетей, по узкой винтовой лестнице. Мы вышли во двор, никем не замеченные.
— Надеюсь, его светлость передал вам пятьсот эрлонов, — сказала я.
Она посмотрела на меня удивленно, но я ничуть не смутилась. Мне было всё равно, что она обо мне подумала. Я выполнила свою часть сделки, и мне нужны были эти деньги. Маркиза достала из кармана своего плаща перевязанный тесемкой бархатный мешочек, и я торопливо опустила его в свой карман.
Она вышла вместе со мной за ворота. Стража, узнав ее, почтительно склонила головы.
— Я провожу тебя до бульвара. Я знаю, как нелегко тебе было через это пройти. Я навещу тебя завтра после обеда. Постарайся выспаться, дорогая. Нам нужно будет серьезно поговорить.
— Благодарю вас, сударыня. Позвольте, дальше я пойду одна.
Маркиза обняла меня, и я позволила ей это. Мне хотелось верить, что она и вправду любила мою матушку, и что только уговоры брата заставили ее поступить и со мной, и с его высочеством столь жестоко.
Глава 10
Печь в моей квартире еще не остыла, и вода в стоявшем на ней чугунке была еще теплой. Но даже если бы она была ледяной, меня бы это не остановило. Мне нужно было смыть с себя следы этой ужасной ночи. Ах, если бы так же легко можно было смыть тот позор, которым я себя покрыла!
Я мылась с таким остервенением, что моя кожа начала зудеть, а когда я провела мочалкой по плечу, то вскрикнула от боли.
На моём плече была змея! Вернее, знак змеи — как клеймо, что оставляет рука палача на коже осужденных.
