— Темные брови барона Дюко сверкают над переносице, придав ему суровое выражение. Это последнее слово принцессы Легран перед разрывом контракта. Отношения с бароном становятся еще более напряженными — начиная от хищного характера барона до его жестоких намерений, что делает каждое их общение неприятным и тревожным....
И лошадям, и вознице следовало отдохнуть, я же воспользовалась этим временем, чтобы собрать те вещи, которые я хотела взять с собой в Тулен.
— Что с вами случилось, мадемуазель? — недоумевала Рикарда, которой я велела тоже собираться в поездку. — К чему такая спешка? Поспешишь — людей насмешишь. Мы непременно забудем взять что-то важное.
Она пыталась запихнуть в единственный сундук какую-то кухонную утварь, но я решительно ее остановила.
— Мы снимем там домик с полной меблировкой, Арди! — я отобрала у нее чумичку и положила ее обратно на сервант.
Но она продолжала ворчать, упрекая меня в расточительности.
Я не говорила ей о своем путешествии в столицу. Она думала, что всё это время я провела в поместье герцога Эрсана.
— Ну, что же, — закивала она, когда я сказала, что его светлость дал мне денег на поездку в Тулен, — значит, у вашего папаши совесть всё-таки есть.
Я промолчала. Ей было ни к чему знать, за что я получила эти деньги.
О том, что мы едем в Тулен, не должен был знать никто. Соседям я сказала, что мы направляемся в Делакруа — будто бы я намерена получить работу в академии, где когда-то училась. Я боялась, что нашему отъезду может помешать барон Дюко, но, к счастью, того не оказалось в городе.
Экипаж, в котором я приехала из Алузы, доставил нас до ближайшего большого города — Бовена. Там я предпочла сделать пересадку. И таких пересадок за неделю мы сделали аж пять штук — мы петляли как зайцы, запутывая след.
Арди ворчала, но я была так решительна и серьезна, что она не осмеливалась мне возражать. Матушка же едва ли понимала, что происходило. Она наслаждалась прекрасными видами из окна экипажа и вкусными обедами на постоялых дворах. Ей достаточно было того, что мы с Рикардой были рядом.
Наконец, спустя семь дней мы пересекли границу Керландии и оказались в Канзии. И только тогда я вздохнула с облегчением.
— Здесь всё чужое, не такое, как у нас, — вздохнула Арди, когда мы остановились на очередном постоялом дворе. — И зачем мы потащились в такую даль, скажите на милость?
Ей было трудно смириться с переменами, уехать из дома, где мы провели столько лет.
