Координация, уютным калачиком свернувшаяся где-то в глубине организма, участвовать в процедуре отказалась, поэтому Маргошина туфелька прошла под столом мимо Колиного колена по касательной, смачно припечатав каблуком ножку стола. Почувствовав едва ощутимое прикосновение, Николай испуганно вздрогнул и посмотрел на спутницу. Рано или поздно начальница должна начать приставать, не даром же она его кормила, но он все еще надеялся, что час расплаты далек. Напоровшись на радостно-удовлетворенный взгляд Маргариты, уверенной, что она вмазала по Колиной конечности, он скукожился: похоже, дама готова форсировать события.
Унылый вид Николая сподвиг Маргошу на очередное хулиганское действие. Первобытный инстинкт требовал добить врага, чтобы отволочь в укромное место уже безответную тушку.
Она встала и, грациозно покачнувшись, поскольку неожиданно отяжелевшая голова перевесила, сместив центр тяжести неизвестно куда, небрежно бросила:
– Я сейчас припудрюсь и вернусь.
Дотянуть сцену в нужной тональности не удалось, и Маргоша, хищно гоготнув, уплыла прочь.
Как только ее затянутая в узкий пиджак спина исчезла из поля зрения, Коля отложил нож, при помощи которого демонстрировал хорошее воспитание, загребая на вилку разноцветный гарнир. Остаток ужина он умял, используя десертную ложку. С нее овощи не сваливались, а салатные ветки вообще перемещались в рот посредством пальцев левой руки. Воровато оглянувшись, Коля обтер салфеткой кусок мяса и обмыл вином, оно смешалось с соусом и расплылось по тарелке неаппетитной массой чудовищного оттенка.
Он старался не думать о расплате за сытную кормежку. Новых плавок для повышения самооценки и приобретения уверенности в завтрашнем дне было явно недостаточно. Он был уже не так молод, осечки случались, оставляя лишь кисловатое ощущение испорченного вечера и впустую потраченного времени. Свои неудачи Николай списывал на недостаточную привлекательность партнерш, покидавших его со стойким ощущением собственной неполноценности. К сожалению, эту даму вряд ли заинтересует его мнение на сей счет. Коля никак не мог разбудить в себе мужской интерес к спутнице, поскольку она интересовала его не как женщина, а как нечто бесполое, обладавшее заветным ключом от райских врат земного благополучия. Он боялся какой-нибудь решающей и нелепой случайности, самой ситуации, словно стоял на канализационной решетке, держа в руках тот самый вожделенный ключик, густо обмазанный маслом, а от этого – невозможно скользкий и юркий.
