В глубоких затащенных в каменные стены летах Канта жили-поживали люди, забыв о современности. Страшные сны и мрачные предчувствия разносились по тесным коридорам, заставляя каждого делать нечто, что казалось невозможным — воскрешать безвозвратную прошлость. Но ведь пораньше, если бы сразу! Никто не знал, как вернуть время к тому дню, когда утраты стали невосполнимыми....
Не поверит никто!..
— Заткнись! — хором велели ему Кристина и Софья.
— Я друга потерял, — продолжал Саня хмуро, — хотя не разобрать теперь, кто мне он был-то, друг ли, враг ли!.. — Он пошевелил складками на лбу, словно на что-то решаясь, и почти крикнул Василию Васильевичу в лицо, словно именно он, инженер Меркурьев, был во всём виноват: — Я как стал бумаги смотреть, так и понял, что есть я последний лошара!.. Всю жизнь, веришь-нет, Ванюшка у меня деньги тырил! Я с ним по-братски, как с родным, а он!.. И ведь порядочно натырил! Самой малости не хватило, чтоб дом купить, мои капиталы понадобились, ёшкин-матрёшкин! Кабы чуть больше натырил, купил бы он дом этот, и дело с концом!
Василий Васильевич сочувственно смотрел на страдальца.
— Ты что?
— Выйдём на минуточку.
— Куда?
— Пойдём, пойдём!..
Василий Васильевич зашаркал ногами почти как Виктор Захарович, и уже из коридора услышал, как Софья сказала:
— Пап, можно я внимательно посмотрю бумаги?
— Мура, куда ты меня тащишь, — зашипел Меркурьев.
— Успеешь, — буркнула Мура и подтолкнула его в спину.
Они вышли в вестибюль с готическим окном и круглым столиком. За столиком сидели двое, совсем незнакомые. Василий Васильевич оглянулся на Муру. Она приложила палец к губам.
Он опять посмотрел.
Двое, он и она, пили кофе. Большой медный кофейник стоял на спиртовке посреди стола, тонкие чашки были наполнены до половины.
— Ну вот, — говорил он. — Всё и закончилось. А ты всё — времени мало, времени мало!
— Так его и было мало, — она улыбнулась. — Если бы мы их не торопили, они до сих пор бы спали!
Он протянул руку и дёрнул её за нос. Она захихикала.
— И дом пропал бы, — сказала она, посерьёзнев.
— Камень не мог пропасть, — возразил он. — Он ведь оказался у хозяйки! У хозяйки дома!..
— Хорошо, что она здесь, — согласилась женщина.
Меркурьев ещё раз оглянулся на Муру, наклонился к её уху и прошелестел:
— Кто это?
— Старик со старухой, — ответила Мура. — Которые жили у самого синего моря!
— Так они молодые совсем! Как мы!
— Ну да, — согласилась она. — Молодые.
— Подожди, — сказал Василий Васильевич. — Сейчас, сейчас! Это смотритель маяка и его жена?
Мура кивнула.
— Это они там пили кофе и слушали музыку?
Мура опять кивнула.
