В раннем послевоенном мире, когда мирные дни еще казались неотъемлемой частью повседневной жизни, в госпитале за предместью Праги собирались раненые и сводились к лекарям. Несчастный случай в деревушке Неженка стал символом ушедшего война, когда пуля прошла навылет через плечо одного из воинов. Атмосфера здесь была дружественной, но все еще напряженной: мир неожиданно вернулся, и раненым приходилось жить в условиях чуда и обычая....
— Не надо, — отказался Павел, — я неприхотлив в еде и в быту. Признайтесь честно, Линда, помимо отца, вы потеряли еще кого-то на этой войне?
Она неожиданно заплакала, а он расстроился, ну, и зачем спросил? Действительно хочешь это знать? Переживаешь, не прирежет ли она тебя ночью?
— Не могу об этом вспоминать, простите… — Линда вскочила, сполоснула лицо из чайника. — Это мой брат, его тоже звали Пауль, вы сейчас живете в его комнате… Он окончил танковое училище в 40-м году, через год отправился на Восточный фронт.
Павел терпеливо ждал.
— Скажите откровенно, Павел, — немного успокоившись, спросила Линда, — нас с матерью все равно выселят из этого дома? Вы проявили участие, мы вам благодарны, но я прекрасно понимаю, что это временно. Вы уедете, и все начнется заново. Это повсеместная практика, многих наших соседей уже выселили, пенсионеру Герберту дали день на сборы… Самое ужасное, что по новым польским законам это вполне легальная мера…
— Не знаю, — помрачнел Верест.
— Есть какие-то, — ответила она, — две тетушки — одна в Западной Померании, другая в Бранденбурге. Мама с ними почти не общается, а я тем более…
Павел поднялся, поблагодарил за ужин и удалился спать, оставив Линду мыть посуду.
"Ночью он вдруг проснулся от какого-то шороха, поскрипывания половиц. Сон мгновенно улетучился, и тут же все чувства обнажились. Рука поползла под подушку — там лежал «ТТ» с патроном в стволе. Ладонь сжала рукоятку. Он приподнял голову, затаил дыхание. Шторы на окне задернуты, но не плотно, между ними просачивался тусклый лунный свет, пробегал по полу, упирался в дверь.
