В раннем послевоенном мире, когда мирные дни еще казались неотъемлемой частью повседневной жизни, в госпитале за предместью Праги собирались раненые и сводились к лекарям. Несчастный случай в деревушке Неженка стал символом ушедшего война, когда пуля прошла навылет через плечо одного из воинов. Атмосфера здесь была дружественной, но все еще напряженной: мир неожиданно вернулся, и раненым приходилось жить в условиях чуда и обычая....
Снежный покров был неустойчивый — по крайней мере, в городе. Эсэсовцы мерзли в своих утепленных шинелях — не декабрь, конечно, 41-го под Москвой, но и не Алжир. Погрузкой командовал какой-то лощеный хлыщ из СС в звании обер-штурмбаннфюрера, с греко-римским профилем, хорошо поставленным командирским голосом. Погрузка была отчасти механизированной — в пакгаузе ящики (действительно снарядные) лебедкой поднимали на стальную тележку, выкатывали к путям, где их по трапу переправляли в вагоны, а там уж дюжие молодцы вручную занимались плотной укладкой.
На следующий день роту бросили в бой, а еще через неделю немногие выжившие даже забыли, что они делали на том вокзале…
— Да, мы с Себастьяном Войчеком проверяли состав перед отправлением, — бормотал невзрачный путевой обходчик Фабиуш Саповски.
— Да, девятого и десятого февраля я был дежурным по станции, — вещал невысокий плотный субъект по имени Збигнев Рыбус.
