Ксения возвращается в родной город в поисках покоя, но вместо этого сталкивается с цепью загадочных неприятностей. Старая соперница всё ещё полна ненависти, а Яков Матвеевич вынужден хранить опасную тайну прошлого. Когда давние секреты всплывают на поверхность, героям предстоит разобраться...
Трудно было представить человека, более далекого от идеи одушевлять вещи, но на долю секунды Макар всерьез пожалел о том, что зеркала ничем не закрыты: хоть он и стоял так, чтобы не отражаться в них, ему казалось, что из глубины зеркал на него кто-то смотрит.
Илюшин понимал: все дело лишь в том, что его глаза привыкли к темноте, но не мог избавиться от чувства, будто и темнота привыкла к нему и теперь бережно выкладывает перед ним свои игрушки, заманивая их фальшивым блеском. И эти шкафы с их полированными поверхностями… Обрадовавшись приходу человека, они поймали дверцами свет его фонарика, и свет застыл, словно стрекоза в янтаре, и уже не светил, а мертво посвечивал почти неразличимым тусклым сиянием.
Не выдержав, он снова включил фонарь и вздрогнул: с высокого зеркала на него упала тень с двумя крыльями, словно летучая мышь обрушилась из своего убежища на чужака, нарушившего ее уединение. Но тут же понял, что сам закрыл пальцем стекло, за которым яростно накалялась лампочка, и перехватил фонарик поудобнее. «Раз уж я здесь, нужно проверить, что находится в остальных шкафах».
С темно-коричневой, как кофейное зерно, дверцы осыпалась пыль, когда Илюшин приоткрыл ее. В дверце тоже было зеркало – но небольшое, все в расплывчатых пятнах, и шифоньер мутно таращился полуслепым глазом на человека, пока Макар не закрыл его. Ничего там не было, в этом отделении, кроме валявшейся в углу подставки под елку. Затем Макар заглянул в тумбочку, обнаружил там обрывки старой пожелтевшей газеты, вдохнул сырой запах прогнившего дерева, которым несло из-за тумбочки, и отошел от нее.
Следующим на очереди был узкий черный шкаф, высокий, почти под потолок, покрытый какими-то белесыми потеками. Макар стоял перед ним почти минуту, отчего-то не решаясь дернуть за латунную изогнутую ручку, раздумывая, будто гадая, что же может оказаться внутри. Решил, что ничего, и потянул ручку на себя – дверца подалась легко и бесшумно, словно ее часто открывали.
Внутри оказалась одежда, и шкаф дохнул на Илюшина запахом многолетнего тряпья и нафталина. На вешалках покачивались платья, юбки, тонкие блузки, и когда Макар провел по ним рукой, он ощутил, как оседает на его пальцах густая пыль. Он не мог понять, отчего эти вещи не хранят как положено, а потом подумал, что их, должно быть, и не хранят вовсе – просто не дошли руки выкинуть, а здесь, в шкафу, они никому не мешают.
