Макар вышел к нужному дому под мрачным небом. Улица была окружена тенями, словно волна густой темной дымки покрывала проезжую часть и скатывалась по стенам домов. Вдали слышались лишь чужие шаги и легкие стрекотания собаки - последнего обитателя этого заброшенного уголка города....
Он представил, что трава под кустом светится сиреневым от мелких звездочек, которые быстро тускнеют, сворачивая круглые лепестки, и вспомнил Элю – отчего-то с обручем в волосах, хотя обручей она не носила. Открыв глаза, неуверенно, будто сам не зная, что получится, нарисовал в середине листа неровный цветок с четырьмя лепестками и сердцевиной в виде математического знака бесконечности.
Ветер ударил в окно, штора вздыбилась от пробежавшего по комнате сквозняка. Макар поймал его дыхание на своем лице и, стремительно водя карандашом, нарисовал подобие дома с десятью дверями, а в центре, над трубой, из которой поднималось чье-то лицо в форме облака, – схематичного кота, усы которого расходились в стороны, как стрелы.
Десять минут спустя он отложил в сторону карандаш и окинул критическим взглядом свой рисунок: «Страшненькая у меня получилась сказка»."
"То, что постороннему наблюдателю представлялось бы смешанным набором диковатых образов, воплощенных довольно неуклюже, для Макара было наброском его мыслей и интуитивных ощущений, из которых он выуживал то, что прошло мимо его сознания. Одна деталь привлекла его особое внимание – ступенька, в которой была нарисована дыра.
– Ступенька… ступенька… – пробормотал Илюшин, вспоминая проломившуюся ступень перед входной дверью. – А ведь точно!
Он бросил взгляд на часы и вскочил, чтобы успеть на завтрак.
Ему предстояло проверить одну идею, которая могла пролить свет на многие вопросы, но для ее проверки Макару требовалось, чтобы в доме никого не было. Поэтому он собирался аккуратно разузнать за завтраком о планах всех членов семьи Шестаковых.
Все получилось даже легче, чем он задумывал: Эльвира Леоновна, безупречная, как искусственный цветок, извиняющимся голосом сказала, что вечером никого не будет дома.
– Совсем недолго, – прибавила она. – С четырех до шести у моей подруги – выступление хора детей, которым она руководит, и нам обязательно нужно присутствовать.
– Для массовки, – уточнила Лариса, переглянувшись с усмехнувшимся Леонидом. – Кто еще, кроме нас, будет слушать эту муть?
– Ты не права, – с серьезным видом возразил Эдуард.
