Бывший раб крови, вампир Зеидист носит в душе шрамы прошлого. Известный своей ненасытной яростью и жестокостью, он внушает страх всем окружающим. Но встреча с женщиной, способной разбудить в его сердце любовь, способна изменить даже самого опасного из воинов.
Но я не хочу, чтобы кто-то пострадал, пытаясь поймать лессера, схватившего меня. Особенно ты.
Его брови опустились вниз.
— Это не твоя забота.
— Черта с два. — Когда она представляла себе, как он борется с лессерами, накатывавший ужас лишал ее остальных чувств. — Боже, Зейдист… Я не хочу быть ответственной за твою войну и за твое убийство.
— Это лессер окажется в гробу, а не я.
— Ты же несерьезно?! Дева правая, посмотри на себя. Ты не можешь сражаться. Ты слишком слаб.
По комнате прокатилось шипение, а глаза Зейдиста снова стали черными.
О… черт. Бэлла прижала руки ко рту. Слабым. Она назвала его слабым. Перед всем Братством."
"Здесь не существовало большего оскорбления. Просто намекнуть, что мужчине не хватает сил, считалось непростительным независимо от причины. Но сказать это в присутствии свидетелей было подобно социальной кастрации — окончательному осуждению его мужских достоинств.
Бэлла выпалила:
— Прости, я не имела в виду…
Зейдист поднял руки, ограждаясь от нее.
— Отойди от меня.
Он обошел ее стороной, словно гранату с выдернутой чекой, и рука ее снова непроизвольно метнулась ко рту. Он вышел из кабинета, и звук его шагов потихоньку затих. Собравшись с силами, она подняла глаза, увидев неодобрение, светившееся во взглядах братьев.
— Я сейчас же извинюсь перед ним. Но послушайте, я не сомневаюсь ни в его мужестве, ни в силе. Я беспокоюсь о нем, потому что…
«Скажи им это», — подумала она. Конечно, они должны понять.
— …я люблю его.
Внезапно напряжение в комнате спало. Ну, большая его часть. Фьюри развернулся и подошел к камину, прислонившись к каминной полке. Его голова соскользнула вниз, словно он хотел окунуться в пламя.
— Я рад, что ты так к нему относишься, — сказал Роф. — Ему это необходимо. А сейчас, иди найди его и извинись.
Она направилась к выходу, но дорогу ей преградил Тормент.
— Попробуй покормить его, хорошо?
— Я молюсь, чтобы он позволил мне.
Глава 37
Ривендж бродил по дому, переходя из комнаты в комнату, ни на минуту не прерывая резкий ритм шагов. Перед глазами стояла красная дымка, чувства ожили, трость была отброшена за ненадобностью много часов назад. Он перестал мерзнуть, поэтому стащил с себя водолазку, повесив оружие на полуобнаженное тело. Он вновь ощущал каждую кость, каждый мускул. Но были и другие чувства… те, с которыми он раньше не сталкивался.
Боже, прошло лет десять с тех пор, как он в последний раз позволил себе зайти так далеко. Но безумие, ставшее обдуманным выбором, казалось, подчинялось ему.
