Автор
В мрачном храме гостей ждала лишь неистовая и опасная жизнь: мама тянула руки к теткам, а священнослужитель рубил печеньице скрытой рукой за алтарной чашей. Внутри было как в зловещем кошмаре, но гости устали от ждут и веселились над смехотворными махинациями семьи Фьорре....
Мягкий язык прошелся вдоль шеи, оставив после себя горячую дрожь и первобытный страх. Испуганно дернувшись, я умудрилась извернуться и тут же в ужасе закрыла глаза. На меня смотрели древние, горящие золотом глаза дракона.
Не то чтобы я раньше не видела драконов. Видела. Издалека.
Мой отец не мог перекинуться уже лет двадцать как, поэтому не выносил счастливцев, способных к обороту, в опасной близости от себя. Наверное, это унижало его самцовость.
— Отпусти, — сказала одними губами.
Голос куда-то пропал. Попытки выбраться из кольца стальных рук не приносили успеха, и я, пользуясь накопленными за две разные жизни хитростями, обмякла.
Несколько секунд ничего не происходило, а потом…
— У тебя сердце стучит, как у канарейки, — его шепот ударил в висок. — Ты не умеешь обманывать. Не умеешь вступать в открытый бой и выигрывать поединки. Но я тебя научу. Если ты останешься со мной, я многому научу тебя…
Герцог, кажется, пришел в себя, поэтому я рискнула приоткрыть глаза тут же натолкнувшись взглядом на насмешливо изогнутый рот.
Анвар, наконец, отпустил меня, и я, пошатнувшись тут же отступила подальше, но темный взгляд неотступно следовал за каждым моим движением. Драконья игрушка забылась и была неосторожна.
На висках собралась ледяная испарина. Я заигралась и переступила черту, разбудила в герцоге древнее и темное.
— Я не могу здесь остаться, — попробовала снова, как можно убедительнее. — Это место не пригодно для жилья, вы и сами видите.
Вместо ответа Анвар отступил на шаг и крутанул запястьем, и словно в плохой сказке, пространство буквально потекло, искажаясь, трансформируясь. Несчастных ящерок на пару с одинокой многоножкой засосало в маленькую круглую дыру, как пылесосом.
Раздолбанные стеновые панели заискрились древней рунописью, постепенно забравшейся на потолок, стекшей на окна и пол. Даже под моими туфлями мчались рунные письмена. У меня было чувство, что они живые. Для проверки теории я придавила каблуком одну из закорючек, и та, обиженно завертевшись, вырвалась и поспешно встроилась в письменный ряд.
