Зачем из трупов биороботов контроллеры извлекать, мужчины не задавались – ясно было и так – как минимум – доказательство, что нужные объекты ликвидированы, как максимум – применение на других.
– А если это не Тихорецкой с напарником? – взял один Радиш, покрутил, изучая вновь.
– Угу. Вполне допускаю, что обеспечил дядюшка племянника под завязку вот этой хрянью. Ему и лабораторию сюда не в лом было бы припереть.
И уставился на потерянного, озабоченного до бледности лица Порверша:
– Надо бы нам Тоудер посетить, друг мой Радий. Чует душа – там мы много больше интересного найдем.
Радиш лишь тяжело вздохнул. Ему нравился покой Морента и возвращаться в прошлую, беспокойную жизнь, ой, как не хотелось.
Только выхода не было.
Эра проснулась от его поцелуя, долгого, порабощающего. Эрлан крепко прижал ее к себе и, любуясь, оглаживал по лицу:
– Ты откажешься от отца, Эя, поняла?
Она как во сне плыла, удивительном, прекрасном, где покой и блаженство и нет метаний и переживаний, и никто не тянет ее на себя, будто она одеяло, и кивнула подчиняясь.
Эрлан вновь накрыл ее губы, заполнил ее рот языком, передавая и слюну. Он намеренно подчинял ее себе и не ведал сомнений. Всего несколько дней без девушки научили и показали ему больше, чем двадцать лет до встречи с ней. Он уже не понимал, как вообще выжил, как жил. Расставаться, когда познал ее, когда она была рядом, его, оказалось абсолютно невыносимо и потому невозможно. Та маленькая девочка, что видно волею предков в один миг перечеркнула тогда все планы и саму судьбу, давно выросла и сила ее окрепла настолько, что одно ее присутствие в поле зрения уже сводило с ума, отдавало душу в ее волю.
Эрлан не мог насытиться женой, не мог оторваться, и если б не грохот распахнувшейся двери, наверное, так и не очнулся сутки, не меньше. А тут пришлось – уже зная, кто ввалился, прижал девушку к себе и уставился с поволокой во взгляде на брата.
Эя его не видела – обвила Эрлана, прижалась всем телом и целовала, как будто впитывала каждую клетку его тела, словно без ума была от вкуса его кожи.
Эрлан поглаживал ее плечо и в упор смотрел на брата:
"Что ты делаешь в супружеской спальне?" – спросил мысленно, не желая отвлекать жену на пустяки, тревожить голосом. Шах вздрогнул, как от хлыста и вышел потерянный и раздавленный.
