Я стучал на застекленной железной двери подвала. Внутри тихо, словно затянувшаяся в тени паутина. Наконец глазок повернулся, и я показал кого-то своему лицом — дежурному. Он смотрел на меня из засекреченного проема, будто проверял мою легенду. Внутри было еще тише - скрип половицы под ногами, глухой стук шагов по лестнице вниз....
Так что народ рванул по адресам — проводить обыски по месту жительства каждого фигуранта, но мало было просмотреть хаты и общаги, также шерстили их дачи, гаражи и прочие места, где они могли нычки делать.
Выгребали все — от наркоты до стволов, от краденой аппаратуры (сейчас автомагнитолы и видики тырили каждый день) до цепочек и прочего рыжья. Я летал с одного адреса на другой, возвращался, потом уезжал снова. Наш отдел загрузили по полной, и «наркоманам» работа нашлась.
Ещё, до кучи, ночью, оказывается, пострелялись два быка, один зареченский, другой из банды Слепого.
— Всё самое интересное пропустил, — Толя, вошедший в кабинет, опустился на стул недалеко от меня и поставил на стол пакет. Увесистый, и, похоже, горячий.
Сан Саныч заскочил за ним следом, бросился ко мне с радостным визгом, будто снова не видел меня тридцать лет, несколько раз покрутился волчком, потом прижался ко мне, и репей, приставший к его шерсти, прилип теперь к моим джинсам. Пёс облизал мне руку, чуть не запрыгнул на стул к Якуту, и только потом его угомонили, и Сан Саныч улёгся у моего стола, опустил голову на пол, вздохнул, закрыл глаза и засопел.
— Зато писанины тебе меньше, — я почесал лоб, размял испачканные чернилами от авторучки пальцы и продолжил писать рапорт, проговоривая вслух: — … и мною было применено табельное оружие, пистолет Макарова, серийный номер… чё в пакете, Толян?
— Пирожки, полный пакет, — довольным голосом сказал он.
— Там много. Обожраться и не встать! — радостно воскликнул я. — И сколько за них отдал?
— Нисколько! Там девчушка эта, светленькая, ничего такая, и брательник её стояли, офигевали с того, что происходит. А потом их мать прибежала, глаза навыпучку, перепуганная.
