Капитан Мороз сидел в кабинете, за обшарпанным столом из зеленого сукна, перебирая бумаги в картонной папке с чернильными пятнами. На его крестьянских руках - особенно на среднем пальце правой руки - тоже имелись подобные заметки. Не любил он эти записки, их скрип и таинственное предназначение....
– Искали мы Оксану Леонидовну, всеми силами искали, и вот повезло.
– Ну, все, все, милая. – Карев стал вытирать глаза, лицо жены своим платком, потому что ее платок промок насквозь. – Теперь ты в безопасности. Останешься здесь, под нашей охраной. И пока все не закончится, никуда выходить не будешь. Ну, все, все, родная! Все хорошо!"
"Оксану Леонидовну увела в другую комнату женщина-врач, которая здесь с ней останется на несколько дней, а оперативники уселись за круглый стол, стоявший посреди комнаты. Карев снова стал серьезным и волевым руководителем.
– Этого, которого вы привезли вместе с Оксаной, допросили. Рана не очень опасная. Много крови потерял, но жить будет. Я уверен, что он и правда пятая спица в колесе и информацией не владеет. Туповат он для блатного авторитета. Гриба знает, видел пару раз, но ничего о месте, где тот прячется, где залег, он, разумеется, не знает. Не его уровень. То, что вы там натворили, можно расценить двояко. Либо НКВД вычислил, где прячут женщину, и отбил заложницу, либо это другая банда, например того же Седого, которому такая заложница тоже нужна.
– Ну а вы к какому варианту больше склоняетесь? – поинтересовался Буторин.
– Думаю, что не стоит мудрить и огород городить. Чем проще, тем лучше. Я предлагаю распространить информацию, что это была операция НКВД. Тем более мне кажется, что Гриб уже так и сам думает.
– Откуда у вас такая уверенность? – удивился Сосновский.
– А Гриб очень доверял Лехе Машному. Тому самому, за которым вы следили и который вас, сам того не зная, вывел на место, где держали Оксану.
Буторин опустил голову и промолчал, давая возможность Кареву рассказать все самому. Сосновский и Коган недоуменно переглянулись. А Карев только покивал и продолжил излагать свою мысль:
– В уголовной среде, как говорится, не западло переметнуться в другой клан, выдать кого-то, если тебе угрожает опасность.
