В мрачной атмосфере холодного осеннего вечера, где же-то далеко гуляет дождь, люди часто задерживаются за последними купюрами. Певец не стремится соблазнить полную толпу, предпочитая рассеянное движение и интимный контакт с каждым зрителем.
– Поэтому ничто тебя не берет… Добро, Валькирию я тебе искать не стану, но последнюю твою просьбу исполню. Скажи, что ты больше всего хочешь? Кроме своего вещества и гитары? Только коротко, я спешу.
Он задумался на минуту, встряхнулся и сказал с затаенным сарказмом:
– Нет! Не могу воспользоваться твоим великодушием. Да вряд ли у тебя это получится. Ты же не можешь лишить меня рассудка…
– Говори.
– Помоги найти отца!
Просьба прозвучала неожиданно. Зазноба выпрямилась, глянула сверху вниз:
– Отца?.
"Ему хотелось рассказать о своем разочаровании, о несправедливой воле Стратига – Зазноба была первой Дарой, которую он встретил после одинокого существования в мире изгоев, – но это заняло бы слишком много времени.
– А я спрошу его, как он отыскал свою Валькирию, – вместо откровений сказал Сколот. – Нужен его опыт.
– Мальчишеские надежды. Твой отец прошел путь!.. Впрочем, никто не знает, за что Валькирии избирают себе спутников.
И замолчала – видимо, и так сказала много сочувственного, лишнего для лишенца, затворенного на Мауре…
Сколот тоже встал, сдерживая вдруг нахлынувшие внутреннюю суетливость и смятение – показалось, Дара сейчас уйдет, он останется один и на него обвалится небо.
– Не видел его двенадцать лет. С тех пор как Стратиг отослал меня к Трем Таригам… Ты же знаешь Мамонта… или слышала о нем?
– Слышала…
– Что слышала?
– Что его звали Мамонт.
– И всё?
– Сначала он был Страгой Севера. – Зазноба буквально выдавливала из себя слова. – Потом жил на Западе… Но об этом мне ничего не известно. А последние годы – на Востоке. Где-то в Китае…
– В Китае? – Сколот как-то возмущенно оживился. – Опять Китай… Что он там делал?
– Откуда же я знаю? Исполнял урок.
– Меня лишили пути, но не права встречаться с родителями. Где он сейчас?
– Год назад видели в Швейцарии.
– А потом? Что потом?
– Вынуждена огорчить тебя… – Дара задумчиво поиграла гребнем. – Больше ничем не могу помочь. А это я себе оставлю. Буду расчесывать волосы и вспоминать.
– Но ты ведь знаешь о нем больше? Я чувствую…
Дара что-то скрывала и потому изображала прежнюю решительность.
– Видишь свое жилище? Вселяйся! Там все есть для существования… блаженного отшельника. Тебе скоро станет хорошо.
