Автор
В полдень Лыков вышел на крылечко, где Благов уже ждал его в кабинете. Темное небо казалось сплющенным бликом приближающейся войны, а стук колокола – сигналом к решительной авантюре. В этот день он узнает, что стал невольным свидетелем событий, которые будут вписаны в историю Пули с Кавказа....
Внутри крепости торговля не дозволялась, но снаружи раскинулся целый восточный базар. Как на всём Кавказе, тон в коммерции и здесь задавали армяне. Попался обязательный еврей с мехами – на этот раз маленький, лысый и невесёлый. Аварцы предлагали оружие и деревянные изделия, дидойцы – вязаные вещи; стояли целые возы, наполненные свежими черешнями и алычой.
Алексей разыскал кубачинского ювелира и за восемь туменов[91] приобрёл у него отличные серьги и четыре браслета (два из них назначались сестрице). Ещё запасся чаем и сахаром для всего отряда.
– Смотри, – пытался найти он поддержку у Лыкова, – в Шуре такой же стоил вдвое дороже. Разложу у себя в гостиной – будет память!
– Ты собираешься таскаться с этим паласом взад-вперёд на волшебную гору?
– Да нет же. Оставлю в Карадахе, а на обратном пути заберу.
– Охота же тебе связывать себя тряпками…
– Так ведь вдвое дешевле! Ты у нас богач, потому и не хочешь меня понять.
Но Алексей всё-таки отговорил друга от покупки. Сказал, что Артилевский по возвращении поможет ему получить у торговцев скидку. Повеселевший от такой перспективы Таубе затащил сыщика в духан, где они выпили портвейну и съели седло барашка. Потом вернулись в крепость, загрузили покупки в седельные чемоданы, и Лыков повёл барона на смотровую площадку.
– Там такой вид – половину Дагестана разглядишь!
Площадка располагалась позади небольшого сквера.
"Они проходили мимо памятника апшеронцам, погибшим при взятии Гуниба, когда Лыков приметил странного туземца. Лет сорока семи, стройный, с привлекательными чертами лица, он стоял подле памятника и скучающе глядел в небо. Во взгляде горца застыла такая усталость, словно он с утра до вечера таскал камни.
