В Выборге наступило летнее тепло, когда можно выйти на берег с друзьями за пивом и окрошкой. Многообразие тихих улочек и живописных набережных создает особую атмосферу, где каждый шаг ведет к новым приключениям.
Это мне повезло, что промысел вроде как смешался с местным, поэтому я стал более адаптивным. Подумать только — мне и повезло. В одном предложении.
Но это действительно многое объясняло. Почему наши-то сюда не ломились это понятно. Скугга не всех принимала. Учитывая уникальную способность рубежников забивать остальных, выпячивая исключительно свои интересы. Но получается, что и изнаночникам у нас тяжело. Вот и не происходит массовой миграции. Наверное, тоже ходят изредка к нам за покупками и всяким таким, но не более.
Однако и на этом ничего не закончилось. Анфалар отвел меня в сторону, подальше от посторонних глаз и заговорщицким голосом произнес.
— Я не мог бы отпустить тебя, не отблагодарив. Но так случилось, что я немного стеснен в средствах.
— Вы и так щедро одарили…
— Помолчи, Матвей, — мягко, но вместе с тем не принимая возражений, ответил он. — Все, что у меня есть — знания и опыт. Ты же еще молодой рубежник. И это может тебе пригодиться.
Он возвел руки и прочертил в воздухе форму.
— Я зову его Теневой поток исступления воли, — сказал Анфалар. — Он преобразует хист таким образом, что тот создает множество нитей. Они подобны крошечным иголкам, которые игнорируют любую защиту. Убить таким заклинанием нельзя, но вот дезориентировать противника — сколько угодно.
Даже удивительно, насколько красноречив стал мой новый друг, рассказывая о заклинании. Правильно говорят, что человек раскрывается тогда, когда повествует о том, что ему интересно.
— Спасибо, Анфалар, я очень благодарен тебе. Это самый щедрый дар, который…
Вместо ответа, рубежник вновь обнял меня, рискуя сделать сидячим инвалидом. Все, о чем я мог думать, находясь в этих цепких оковах объятий, что заклинание слишком уж длинное. Для меня Теневой поток будет более, чем приемлемо.
На этой радостной ноте я распрощался. Надо сказать, что покидал я Фекой со странным чувством.
Во-первых, ничего не ясно с сыном Васильича. Точнее, существует смутная догадка, что он выжил. Но и только. Во-вторых, я понимал, что ситуация с кроном еще даст о себе знать. Вот он очухается после миража Лихо и что сделает? Как-то не проходил у нас в школе логику богов. Я же чувствовал себя в какой-то мере виноватым за то, что случилось.
