Двоюродные братья Руслан и Макс вынуждены жить вместе, несмотря на личные неприязни. Вспыхнувшее чувство к Христине Макс и неразрешенные семейные проблемы создают напряжение между ними. Их судьбы переплетаются в ожидании перемен.
– Добре… ой, видишь, уже подцепил от Христинки! Ну, пойдем?
Макс волновался перед встречей с Анной Спиридоновной, опасаясь каким-нибудь неловким словом или преувеличенно бодрым видом усугубить ее тревогу, но, встретив твердый взгляд тетки, понял, что не нужно притворяться и бодриться, и говорить тоже, в сущности, не нужно.
Он постоял возле широкой реанимационной койки, взяв тетю Аню за руку, сказал, что все благополучно, Руслан приходит в себя, и для его выздоровления делается все.
Анна Спиридоновна улыбнулась и прикрыла глаза. Нежности и объятия у них не были заведены, поэтому он просто пожал ей руку и ушел, чтобы не путаться под ногами у медсестер. Христины среди них не было, Макс посмотрел, хотя ему было немного стыдно, что он интересуется девушкой в такую минуту.
Он сильно опоздал на работу, и возле кабинета уже ждала группа коллег с совершенно неотложными вопросами.
Лучше бы я взял за свой счет, мрачно подумал Макс, визируя документы, при этом слабо отдавая себе отчет в том, что читает.
Обычно он внимательно следил за тем, что подписывает, и чем очевиднее казалось решение, тем глубже он вникал в суть дела, зная, что порой мнимая ясность появляется не от простоты дела, а от искажения фактов. Поэтому он почти никогда не подписывал всяких коллективных писем в защиту чего-нибудь или кого-нибудь, которые приходили ему на почту.
Макс стыдился своей пассивной гражданской позиции, но на всестороннее изучение проблемы у него не было времени, а идти на поводу амбиций каких-то незнакомых людей он считал неправильным.
Но сегодня он изменил своим привычкам, и сотрудники получили визы руководителя без обычной въедливой беседы.
Оставшись один, Макс несколько раз энергично провел ладонью по лицу, сгоняя с себя одурь. Все происходящее доходило до него как сквозь вату. Иногда бывают такие сны, когда бежишь и никак не можешь убежать, ноги словно вязнут и прилипают к земле, и ты никак не можешь добраться, куда хочешь. Что-то подобное сейчас происходило с ним наяву, он думал и двигался с усилием, не понимая, правильно ли думает и в ту ли сторону идет.
Утром он пытался завести разговор о деньгах или лекарствах, которые он мог бы достать, но сделал это, кажется, очень неловко. На него замахали руками, крича, что ни о каких деньгах не может быть и речи и что уж старейшую сотрудницу и ее сына, лучшего хирурга клиники, к тому же спасшего жизнь ректору, будут лечить наилучшим образом на уровне мировых стандартов и даже лучше.
