В череде повседневных дел и знакомых забот она внезапно почувствовала себя невероятно захваченной. Её спасение от ужаса вдруг стало вопросом жизни и смерти, когда кто-то неотступно преследовал её, переполненный злобой и яростью. Неужели это могло случиться с ней? Отчаянье и тревога смешивались в воздухе угрозы, словно расколотые сны в черной бездне....
*** Они отправились в японский ресторанчик “Отани Гарденз”, находившийся всего в пяти милях от лечебницы. Правда, доктор прекрасно сознавал, чем рискует. В любой момент Тони или Алетт могли разбушеваться. Но ничего не попишешь – приходится держаться начеку. В конце концов, все делается для того, чтобы Эшли стала наконец ему доверять.
***"
"– Как забавно, – заметила Эшли, оглядывая посетителей, заполнивших ресторан.
– Что именно?
– Все эти люди совершенно не отличаются от тех, с кем я вижусь в больнице.
– На самом деле это именно так и есть, Эшли.
– А я и представления не имела ни о каких проблемах до тех пор, как… Словом, вам и без того все известно.
– А знаете, почему так получилось, Эшли? Вы старались их затолкать поглубже и отрешиться от всего, запрятать голову в песок, как страус. В той или иной степени это присуще всем людям.
И, намеренно переменив тему, осведомился:
– Ну как стейк?
– Спасибо, превосходно.
*** С той поры у доктора Келлера вошло в привычку раз в неделю обязательно приглашать Эшли на обед или ужин. Они успели перебывать во многих местных ресторанчиках, уютных и чистеньких, с национальной кухней. До сих пор ни Тони, ни Алетт не осмелились показаться.
Как– то Гилберт повез свою пациентку на танцы в небольшой ночной клуб с прекрасным оркестром. Они много смеялись, шутили, совершенно забыв о том, что придется возвращаться в тоскливый и размеренный больничный обиход.
– Вам здесь нравится? – осторожно спросил Гилберт.
– Очень! Я ужасно вам благодарна. Знаете, вы совершенно не похожи на других докторов.
– Они не танцуют?
– Вы понимаете, о чем я.
Он чуть прижал ее к себе, и оба остро ощутили важность и значимость момента. Роковые слова уже были готовы сорваться с языка Келлера. Но какое он имеет право? Кто он для Эшли?
""Это очень опасно для вас, Гилберт.
Глава 25
– Не втирай мне очки, доки! Я прекрасно знаю, чего ты добиваешься! Хочешь, чтобы эта идиотка Эшли посчитала тебя своим другом?
– Я и есть ее друг, Тони. Так же, как и ваш.
– Врешь! По-твоему, на ней клином свет сошелся, а я – так, жалкое ничтожество!
– Ошибаетесь, Тони. Я уважаю вас и Алетт не меньше, чем Эшли. Вы все для меня одинаково дороги.
– Это правда?
– Честное слово. И кроме того, я не могу забыть, как прекрасно вы поете.
