Внутри древнего шатра нетерпеливо развевается белая солнечная барханка. Внезапно узнаем, что благородный воин нашел в моей жизни не только ответственность, но и исчезновение детства. Знакомое знамя Ивара Стормса открыто для тайны — где же моя долина?
— Держите его, — строго говорит старик, и я чувствую, как меня сжимают крепкие руки, и кто-то пытается разжать мне рот.
— Если он не выпьет зелье сейчас, он может лишиться рассудка из-за боли, что терзает его.
— К черту боль, — пытаюсь сказать я сквозь зубы. Пытаюсь вырваться, но я слишком слаб.-- Я не буду пить это."
"— Приступ нужно остановить, Князь. Иначе дальше будет хуже, — слышу я его голос у себя над ухом. Скрипучий, но властный и настойчивый. Такой голос у всех лекарей до единого. Они не знают, что со мной, но знают, как нужно меня лечить.
— Сделайте что-нибудь, — взвизгивает мать.
— Уведите ее, в конце концов, она мешает нам.
— Пойдемте, подождем в коридоре, — на этот раз звучит голос Ридли. Мой старый друг, он здесь. А где же Адриана? Она не пришла посмотреть на то, как я бьюсь в агонии? Увидеть бы сейчас ее лицо, услышать голос.
Чувствую, что не могу больше сопротивляться. Тело полностью перестает подчиняться моей воле, и им завладевает тупая всепоглощающая боль.
— Вот так, князь, пейте, вам станет лучше. Это для вашего же блага.
По телу проходит волна теплого блаженства, словно лесной пожар, стремительно и неумолимо. Знакомое чувство. Чувство, которое я не хотел бы испытывать больше никогда, и чувство, которое хотел испытывать постоянно. Проклятое зелье. Я чувствую, как боль, сковывающая меня, постепенно начинает утихать, а черный морок, заволакивающий глаза, постепенно рассеивается, так, что я даже могу видеть, что окружает меня.
— Кажется, вам лучше, Князь, верно?
— Будьте вы прокляты, вы и каждый в вашей семье, — выплевываю я ему в лицо.
Улыбка тут же сменяется выражением страха. Он бледнеет, и его подбородок начинает трястись.
— Простите?..
— Я дал обет не пить эту дрянь, — говорю я и пытаюсь встать. Но чувствую, что не могу этого сделать, несмотря на то, что многочисленные руки больше не удерживают меня. Все тело словно стало свинцовым.
— Я лишь служу вам, как ваш доктор, — оскорбленно говорит лекарь, — я не думал, что моя работа может повлечь за собой такое…
— Заткнись, — говорю я, — и перестань трястись. Ничего я тебе не сделаю. А теперь пошёл прочь. И уведи всю эту толпу.
