И пока он терся о нее своим, несомненно, твердым, как камень, орудием, длинные, изящные руки девушки обвили его, остановившись на голых ягодицах.
А когда женские ноготки еще и впились в них, Буч взмахнул головой и, очевидно, застонал.
Черт, Ви мог представить себе этот звук… Да… он слышал такое. Внезапно внутри загорелась странная жажда. Проклятье! Какую роль в этом сценарии хотел бы он для себя?
Голова Буча снова склонилась к шее Мариссы, а бедра стали набегать и отступать, затем снова набегать. Позвоночник изогнулся, широкие плечи задрожали, а потом ослабли, когда Буч нашел ритм, заставивший Ви моргать чаще. А потом вовсе не моргать.
Приоткрыв рот, Марисса выгнулась навстречу Бучу. Боже, как она прекрасна, лежа под своим мужчиной, ее волосы разметались по подушке, некоторые пряди обвились вокруг крепких бицепсов Буча. В этой страсти, в своем ярко-персиковом платье, она напоминала восход солнца, рассвет, обещание тепла, и Буч купался в том, к чему так жаждал прикоснуться.
Дверь в аппаратную отворилась, и Ви загородил своим телом монитор.
Хаверс положил на полку медицинскую карту Буча и потянулся к защитному костюму.
– Добрый вечер, сир! Вы пришли, чтобы снова его лечить?
– Да… – Ви прокашлялся, – Но сейчас неподходящее время.
Хаверс остановился с костюмом в руке.
– Да. Поэтому нам с вами надо оставить его сейчас одного.
Брови доктора поднялись над роговой оправой.
Ви взял карту с полки, сунул доктору, затем взял у него костюм и повесил на место.
– Мне… мне нужно его осмотреть. Возможно, он готов к выписке…
– Замечательно. Но мы уходим.
Хаверс открыл рот, чтобы возразить, но Ви уже наскучил этот разговор. Положив руку на плечо доктора, брат посмотрел ему в глаза и усилием воли заставил того согласиться.
– Конечно… – пробормотал Хаверс, – Позже. Завтра?
– Да, завтра подойдет.
Выходя вместе с братом Мариссы в коридор, он думал лишь о картинках на экране. Нехорошо с его стороны было подсматривать.
Нехорошо с его стороны… хотеть.
Буч… Боже, Буч. Он лежал на ней, тяжелый и огромный, такой огромный, что под платьем ее ноги раздвинулись в стороны, принимая его. И эти движения… и ритм бедер мужчины сводили с ума.
Прервав поцелуй, он тяжело задышал, а ореховые глаза наполнились голодом страсти, непомерной мужской жаждой. Возможно, девушка должна была растеряться, ведь она понятия не имела о том, что делает и что нужно делать. Но вместо этого Марисса чувствовала себя повелительницей.
– Буч… – произнесла она, когда повисла тишина.
