Или просыпаться в пять утра и тащиться на работу по промозглым улицам, где от тумана ног не видно, сидеть до красных глаз над отчетностью, тащиться домой, где тебя ждет такая же усталая мать!
Но я была в Ленхарде. И я просыпалась в пять, и работала до красных глаз, и никого при этом не отравила.
Что-то в баронессе не давало мне покоя. Но что?
— Так ты говоришь, стала любовницей Теофаса? — вдруг уточнила я с некоторым удивлением даже для себя. — Как давно?
Спросила и тут же внутренне сжалась. Спрашивать такие вещи ниже человеческого достоинства и драконьей чести. Это было… унизительно.
Баронесса подняла на меня прозрачный взгляд.
— Пять лет. Прости, он говорил, что несчастлив в браке, и ваш развод вопрос времени, поэтому я сказала ему да. Он был так красив, я не сумела отказать.
У нее хватило совести отвести глаза.
— Не осуждай меня, — тут же объяснила она с жаром. — Я иномирянка, и когда Тео… Император… тогда он еще был принцем, предложил мне посетить его ночную вечеринку, не отказала. Но кто бы отказал?
Ночной вечеринкой в свете называли открытое предложение остаться на ночь. Пять лет любви двух людей, обретших номинальную свободу от светских оков, стеснение баронессы, идеально подрагивающий голос — все это звучало очень правдиво.
Но… Даже когда поползли слухи о нем и баронессе, Теофас ночевал всегда один, в закрытых покоях, заставленных стражей. И недельной давности сон, и разговор с улиткой о связи истинных. Все это вступало в противоречие с рассказом баронессы.
— Где у него ожог? — спросила, повинуясь интуиции.
— Какой… ожог? Ты… Хочешь поймать меня на лжи, падшая принцесса?
Альве резко подскочила с кресла, предусмотрительно опрокинув свой бокал.
— Все знают, что у сильного дракона высокая регенерация, на нем не остается ни ран, ни шрамов, ни ожогов! Подловить меня вздумала?!
Я молча смотрела на нее. У Теофаса на груди был старый ожог, и баронесса, будучи его любовницей, не могла его не видеть. Так, получается, она не была его любовницей?
Но сосредоточится на этой мысли не получалось, Альве так орала, что в дверь сунул нос один из стражников, потом второй, а после прорвалась встрепанная Инес.
— Деточка моя, вот ироды, ироды!
Она замахала руками на стражу, потом накинулась на прислужниц баронессы, да и ее саму припечатала малопонятным словом, значения которого я уловить не смогла. Зато баронесса поняла ее прекрасно.
