Одна из них так увлеклась, что оторвали ее только с брошью от плаща. А эта стоит, моргает, и глаза у нее… серые такие. Как у Эльене.
В груди сразу мерзко и тяжело сдавило, закровило где-то в этой самой чертовой груди. Уж хоть бы она поскорее пришла в себя и начала визжать от ужаса, а потом от радости. Тогда все закончится, страшное сходство уйдет, и девица станет такой же, как все.
— Онемела, что ль, от радости? — хмуро спросил он, наконец.
Вместо ответа квадратная девица склонилась в неожиданно изящном реверансе и не отводя взгляд, угрюмо приветствовала его по всей форме:
— Доброго полудня, Ваше Высочество, процветания великой Вальтарте и семенам ее.
Взгляд у нее секундно дернулся вместе с углом губ, но он не осуждал. Если для кого этот полдень и был добрым, то не для Ленхарда.
Но какая выдержка! Какой взгляд! Так, хм, о чем это он?
— Ваше Величество, — поправил он с усилием.
Узнала его. Этому Теофас не удивился, его портрет печатали на флагах, нашивках, в газетах, в альбомах…
Проклятая вея за две секунды знакомства умудрилась разбудить в нем сразу все дурные воспоминания. Об отце, о… ней. О ней особенно.
— Приветствую вас в Ленхарде и сожалею, что не в силах организовать достойный прием.
Во девица, а?! Уделала его согласно церемониальному протоколу. А если учесть, что минуту назад ее хотели пожевать перевертыши, а после шарахнуло императорским огнем, то девица — монстр.
Не то что нюня Вашвиль, которая то не той ногой фигуру в танце начинает, то руки в реверансе путает. Тьфу.
Надо отжать у Анхарда эту монструозную квадратную вею, такую и во дворец взять не стыдно. Приодеть там, причесать, шелка ей купить. Будет ставить на место зарвавшихся министров и вояк, да и мать его тоже окоротить не помешает.
— Также вынуждена поблагодарить вас за спасение, вы весьма меня выручили.
Вея хлопала слезящимися от жара и пепла глазами, а он медленно обалдевал. Она ВЫНУЖДЕНА поблагодарить его, потому что он ВЕСЬМА ее выручил. О, дракон-отец… Эта деваха неподражаема.
Теофас не выдержал и, запрокинув голову, расхохотался. И на этот раз, впервые за последний чертов год, это был искренний, освобождающий смех. А то он уж начал думать, что книжная малышка Клео права, утверждая, что по земным меркам иномирян у него клиническая депрессия с заделом на… Ну, на всякую там невротику.
