Автор
В суде: Тесная комната застынет в напряженной тишине, когда верховный судья, даже на его жалобном свете, выглядит нелепо. Ваша Светлость — это не просто формула слов, это холодная истинность, окрашенная злорадством в глазах подсудимой. Здесь нет милосердия, лишь жестокий упрек и гнетущая надежда на бесконечное продолжение этой трагической истории....
— Если нужна копия — вышлю на новый адрес, — произнёс он деловым тоном, словно обсуждал поставку зерна, а не конец наших отношений.
Выдохнув, я подняла глаза, кусая губы до крови, чтобы не разреветься. Не хочу, чтобы он видел мои слёзы. Кое-как сглотнула тугой комок в горле.
— Мне от тебя ничего не надо, — ответила я ровным тоном, который дался мне с большим трудом, и развернулась к выходу.
Но не успела сделать и шага. Аррон схватил меня за локоть и рывком притянул обратно. Пошатнувшись, я едва не впечаталась в его грудь, лишь в самый последний момент успела выставить ладонь.
Горячий! Даже сквозь рубашку.
В нём пылало чёрное пламя. Такое же бесчувственное, как и его сердце.
— Моя Истинная обязана поддерживать достойное существование, — процедил он, сжимая локоть почти до боли. — И чтоб никакой самодеятельности. Ясно?
Я горько усмехнулась, кивком головы указав на выцветшую метку на моём запястье — свидетельство того, что судьба когда-то жестоко с нами поигралась.
— Вот это — единственное, что нас связывает, — прошептала, удивляясь, как спокойно звучал мой голос, когда внутри всё разрывается в лохмотья.
— Придётся потерпеть, — герцог равнодушно пожал плечами, и не думая хоть немного ослабить хватку. — Всем нам. На алую луну я проведу обряд и разорву связь, — и выдержав небольшую паузу, добавил, раня меня словами, как острыми ножами: — Дейдре грустно видеть метку.
Что-то внутри меня окончательно сломалось.
Дейдре грустно.
Ну, конечно.
Хорошей девочке, рождённой и воспитанной, чтобы угождать сильнейшим.
Я опустила глаза, чтобы он не увидел полыхнувшей в них боли. В конце концов, гордость — это всё, что у меня осталось.
— Отпусти меня, — тихо попросила я, ненавидя себя за то, что приходится ещё и умолять. — Пожалуйста.
Вот только Аррон медлил и не спешил разжимать пальцы. Ледяные глаза изучали моё лицо, будто ища в нём что-то.
Но что?
Слёзы?
Просьбы дать нам ещё один шанс?
Или, может быть, ненависть, которая могла бы оправдать его поступок в его же собственных глазах?
Нет, что это я.
Аррон Грэй не такой. Он всё делает как надо. Всегда прав и никогда не ошибается.
Мне показалось, что прошла вечность, прежде чем он разжал пальцы. Свобода принесла не облегчение, а странную, ноющую пустоту.
Последняя нить, связывающая нас, оборвалась.
На ватных ногах я двинулась вперёд. Грудь сдавило тугим обручем, и я боролась сама с собой за каждый вдох.
