Охнув от неожиданности, я выгибаюсь навстречу мужчине и давлю в себе глухой стон. Мирон играет с моим телом, он знает все мои чувствительные места. Этот акт близости, искренности, когда все чувства наголо.
Запускаю руку в волосы Мира и с силой сжимаю их. В ответ он кусает мой сосок, и я вскрикиваю.
Мирон становится на колени передо мной, отрываясь от моего тела, поднимает взгляд и смотрит мне в глаза. А там сумасшедшие всполохи желания, самая настоящая буря. Такая, что невольно задумываешься: как он держит себя в руках?
Стоит передо мной, как на исповеди, вижу, как много ему хочется сказать.
Замираем на мгновение, ведя немой разговор, безмолвно признаваясь друг другу во всем.
Он утыкается лбом в мой оголенный живот и шумно дышит. Я кладу руки на голову Мирона и прижимаю к себе со всей лаской, на которую способна.
— Рита, — поднимает на меня глаза и смотрит в самую душу.
— Не надо, — прошу, хотя сама до конца не понимаю, что он хотел мне сказать.
Он качает головой, кладет руки мне на икры, начинает медленно их поднимать и продолжает нашептывать:"
"— Если бы я мог, Кудряха… если бы я мог остаться в стороне.
Но у меня уже не получится отступить, отпустить тебя. Моя ты. Моя. Вся. Как мне быть без тебя, скажи?
Я начинаю задыхаться от ощущений, касаний и его слов. Хватаю ртом воздух, не в силах ответить что-либо.
— Мне нет прощения. Всю жизнь буду каяться за свой грех, но никогда не буду прощен. Рита… знай: что бы ты ни сказала, я не откажусь от тебя.
Ладони поднимаются еще выше, нежно касаясь внутренней части бедра, и я замираю, чувствуя, как пружина натягивается внизу живота.
— Молчишь, — Мирон заглядывает мне в глаза и кивает, — не говори ничего, лучше молчи. Я буду говорить за двоих. И любить буду тоже за двоих. Только позволь мне.
Я, как самая последняя слабачка, распадаюсь на куски перед перед этим мужчиной, принимая факт того, что мне не нужен никто в целом мире. Кроме него.
Будто понимая мое настроение, Мирон кладет руки на остатки одежды и стягивает вниз, оставляя меня полностью обнаженной.
Во мне нет ни грамма стыда, все настолько естественно, что понимаешь: по-другому и быть не может.
Освободив меня от одежды, Мирон поднимается, подхватывает меня на руки и усаживает на столешницу. Тут же широко разводит мои ноги, и я откидываюсь назад, насколько это возможно.
Мир рассматривает меня, греет взглядом кожу.
