Автор
Кир вызывает меня после долгого времени безвыходного периода в работе. В динамике раздается голос моего старого друга, который мы вместе учились еще в школе. Я вымотался до предела, но ничего удивительного — я же с Хмельницким занимаемся операцией по экстренной госпитализации ребенка с серьезным ожогом пищевода....
Иначе б Димка не стоял здесь в одиночестве и не пил дрянной кофе, а сидел бы у себя в ординаторской и ждал меня.
– Угу, – кивает, делая глоток из пластикового стаканчика.
Присматриваюсь чуть пристальнее и понимаю, другу хорошо прилетело. Рубашка помята, рукав халата чуть порван, на скуле красное пятно. Скоро будет синяк.
– Малышку забрали? – уточняет, игнорируя мой вопросительный взгляд касаемо своего внешнего вида.
– Да, – киваю. – Дим, что случилось–то? – спрашиваю, не сдерживаясь. Делать вид, будто ничего не случилось, не собираюсь.
Когда его вызвали, то ничего особо не пояснили. Сказали, чтобы срочно спустился и что вопрос по пациенту. Больше ничего не пояснили. Димке пришлось уйти.
Я его спокойно отпустил, ведь мы тогда уже были на завершающей стадии операции, и я вполне смог справиться один, без него. Девочки–медсестры помогли, операцию успешно завершили и отправили малышку в реанимацию для последующего восстановления.
– Не бери в голову, – отмахивается от вопроса.
– Нормально, – отвечаю ему. Беспокойство за друга не отпускает. – Тебя не из-за Светы выдернули с операции? – спрашиваю. – Прилетело не из-за нее? – хмуро смотрю на след от кулака на его лице.
– Из-за нее, – ухмыляется, горько потирая скулу. – Сволочи, – ухмыляется. – Не дали твое шедевральное исполнение операции досмотреть.
– Да брось, – отмахиваюсь от похвалы. – Я просто люблю свое дело. Не более того.
Мне не нужны лесть коллег и хвалебные отзывы о проделанной работе, ведь при желании каждый из них может добиться того же самого.
Практика, постоянное повышение квалификации, мастер-классы у ведущих коллег и развитие, развитие, развитие… Без этого всего я бы никогда не добился тех результатов, которые имею сейчас.
Меня гораздо сильнее волнует, что именно случилось у друга, и почему он так сильно помят.
– Знаешь, Кир, – Ланской не сводит с меня взгляд своих проницательных глаз. – Есть просто врачи, а есть – гении, – произносит так уверенно и спокойно, что не приходится сомневаться в его словах.
Как же ловко Дима перевел тему.
– Не неси ерунды, я не гений, – не собираюсь выслушивать лишнюю похвалу. – У каждого врача свое кладбище и свой список спасенных. Для кого-то я лучший, а для кого-то – самый ужасный хирург на планете.
Димка ухмыляется, но не спорит. Понимает, что это бесполезно, и меня не переубедить.
