В тени дремучего леса висела предрассветная тьма. Русская плясовая Анна приехала на рассвете к райцентру, и первым её встречали подереванные сумраком окна - будильники без солнца. Водитель автобуса склонился над чихающим мотором, словно простуженным путешественником послевоенного пути....
Они вошли в темный подъезд и двинулись вверх по лестнице, чувствуя
себя в кромешном мраке, как и все лесные жители, достаточно непринужденно. На
площадке второго этажа леший замер у входа в музей.
— Нет, сюда не пойдем, —
быстро принял он решение, — повыше сподручней будет. Зайдем налево, вот там и
отсидимся.
— Все тебя налево тянет, —
проворчала баба, но подчинилась.
Нужная дверь на третьем
этаже, согласно наклеенной табличке, вела в писательскую организацию.
— В самый раз, —
удовлетворенно сказал леший, преодолевая слабое сопротивление врезного замка, —
тут подвоха не жди…
Леший дважды прогулялся по
длинному узкому коридору, потом настежь распахнул двери всех трех кабинетов и
поочередно их обошел.
провинциальную девицу из бедной дворянской семьи, не лишенную некоторой
чопорности и жеманства, но, не смотря на все свои незатейливые уловки,
обреченную вечно оставаться и бедной, и провинциальной… На сиротствующей кухне,
под обкалупанной раковиной, леший к немалому своему удивлению, обнаружил
колонию давно и безнадежно засохших домовых, среди которых нахально затесалась
особь heteroptera, или клопа постельного.
мумифицировался явно из корыстных побуждений и лишь поджидал удобного для себя
случая…
— Эка вас, братцы,
скрутило, — посочувствовал леший и возмущенно сковырнул самозванца на пол."
"В среднем, очевидно
начальственном, кабинете, он неспешно осмотрел книжные шкафы и заваленный
живописной грудой рукописей письменный стол.
грустно смотрел великий русский поэт... Леший вдруг ощутил слабые магические
флюиды. «Интересно, интересно», — подумал он, присматриваясь, и у самого
потолка разглядел слабо колышущуюся в невидимом воздушном потоке паутинку. Она
чуть заметно искрилась и что-то сама себе нашептывала. Вероятно, кто-то однажды
задел ее крылом своей магии, и с той поры затеплилась в ней никому неведомая
инфернальная жизнь, жадно впитывающая и запоминающая все здесь происходящее.
Леший насторожил свое единственное ухо и прислушался, а паутинка, обрадованная
уделенным ей в кои-то веки вниманием, заспешила, торопясь выложить как можно
больше из накопленных и давно уже отягощающих ее знаний…
Баба все это время
тщательно обнюхивала помещения, поводя из стороны в сторону вислым носом.
