В тени дремучего леса висела предрассветная тьма. Русская плясовая Анна приехала на рассвете к райцентру, и первым её встречали подереванные сумраком окна - будильники без солнца. Водитель автобуса склонился над чихающим мотором, словно простуженным путешественником послевоенного пути....
Изредка появлялся хозяин в сопровождении гомонящих по
своему земляков и, иногда, молодых полуголых местных девиц.
— Прывык? — спросил в
первое такое посещение Муса и с силой хлопнул Петра Петровича по спине…"
"В присутствии земляков Муса
почему-то старался говорить с нарочитым акцентом. А вообще-то, как рассказали
Петру Петровичу знающие люди, Муса чуть ли не всю жизнь провел во Пскове,
работал оператором котельной, рубщиком мяса на базаре и даже, вроде бы,
участковым милиционером. Так что с давних пор в здешних местах был он человеком
свойским и вполне обрусевшим, но нынче старался напустить на себя пришлый,
заграничный вид, даже четки взялся носить на руке, что твой мулла.
делать? Знать, время такое приспело, что не в почете стало наше исконное.
Петр Петрович криво
улыбнулся хозяйской ласке и сказал, что всем, мол, доволен. Муса в ответ что-то
похабно гаркнул по своему, так что земляки заржали, как жеребцы.
Но в остальном все у Петра
Петровича было нормально и работать он собирался здесь долго, сколь сил его на
то хватит.
Это для Петра Петровича
стало тем еще сюрпризом. Оказывается, звали-то Антоныча Николаем. И был он тем
самым Николаем Антоновичем из деревни Гусинец, который сквозь всю-то жизнь
Петра Петровича пророс как зловредный сорняк. «Не может быть!» — только и
подумал Петр Петрович, а потом напал на него сущий столбняк, так что даже мысли
в голове перестали ворочаться.
Николай Антонович совсем
полысел, усох, ссутулился, голову в плечи втянул, но глаза из-под очков
смотрели цепко и зло. А повел он себя при встрече как-то странно и непонятно;
так, словно не двенадцать лет миновало с последней их встречи, а какая-нибудь
паршивенькая неделька другая.
— Удивляюсь я тебе, —
сказал он буквально сразу, как увидел бывшего дружка, — Удивляюсь, говорю, я
тебе Петруха. Чего ты все приключений на свой зад ищешь? Судьбу испытываешь?
Нашел меня, значит? Рад? А я ведь здесь тебя, чуть что, в рог бараний сверну.
здесь большой человек. Чего добиться-то хочешь?
— Да не знал я, что ты
здесь работаешь, иначе не пошел бы, — честно признался Петр Петрович, — мне бы
тебя хоть век не видеть.
— Говори, говори, —
сморщился Николай Антонович, — я про твои задумки и мечтания не забыл. Помнишь,
как угрожал мне? Тоже мне, неуловимый мститель. Я бы тебя тогда раздавил, как
клопа, но повезло тебе — ускользнул.
