В тени дремучего леса висела предрассветная тьма. Русская плясовая Анна приехала на рассвете к райцентру, и первым её встречали подереванные сумраком окна - будильники без солнца. Водитель автобуса склонился над чихающим мотором, словно простуженным путешественником послевоенного пути....
Что, по новому все начать хочешь?
— Нет, — обескуражено
помотал головой Петр Петрович, — точно говорю — знал бы, не пришел сюда. Просто
туго совсем стало, жена болеет, жить не на что.
— Туго, говоришь? —
несколько помягчал голосом Николай Антонович. — Что ж, тогда покедова работай.
Только сахара тебе тут не обещаю. Будешь в чем перечить, пущу под молотки. Так
и знай.
— Чего мне перечить? Годы
уж не те. — повинно склонил голову Петр Петрович, но про себя подумал: «Не
прощу я тебя, Колька, и как случай представится, за все заплачу, отпляшу свое
на твоей заднице».
Впрочем, вопреки всем его
недобрым ожиданиям, особенно ничего в его трудовой жизни не поменялось. Бывало,
что и прикрикнет Николай Антонович на него: чего ты, мол, там волынишь? чего,
мол, дело не делаешь? Так он и на других также голос возвышал — работа такая.
Подметать, правда, заставлял сверхурочно после смены — но это дело вполне
терпимое. Петр Петрович не противился; мел, себе, цементные полы, потупив
глаза.
ним из-за стекла своей будочки Николай Антонович и недобро улыбается. «Ну,
погоди, Колька, — думал тогда Петр Петрович, — поквитаемся!»
Как-то, отработав
положенное, Петр Петрович с сомнением глянул на метлу: мол, браться ли за тебя
сегодня? Николай Антонович-то после обеда отсутствовал — ушел куда-то по личным
делам. «Да уж ладно, не убудет с меня, махну разок другой, — убедил себя таки
Петр Петрович и взялся за сверхурочное свое послушание.
плакалась давеча матери в подол дочка: что сил, мол ее больше нет, света белого
не видит — все работа, работа, да с хитростью, увертками разными, обманом. У
мужа, мол, одно на уме: деньги, деньги, будь они неладны. Магазин мечтает
открыть, на богача Савицкого смотрит: и я, мол, таким стану. «Да где ему,
ротозею?, — всхлипывала дочка. — Он копейку сбережет, а десятку тут же
потеряет.
тысячу иной раз пропьет. Пропади все пропадом!». И жена в плачь, а сама за
сердце держится и отодвигает от себя дочкин подарочек: сахара кило, да масла
растительного литр. Ты чего, мол, у нас своего в достатке, не ровен час муж
узнает. А дочка и того пуще в слезы…
«Да, где ж она, правда-то?
— сокрушался Петр Петрович, мерно двигая из стороны в сторону метлой.
