В тени дремучего леса висела предрассветная тьма. Русская плясовая Анна приехала на рассвете к райцентру, и первым её встречали подереванные сумраком окна - будильники без солнца. Водитель автобуса склонился над чихающим мотором, словно простуженным путешественником послевоенного пути....
Он сидел на своем обычном рабочем месте, напротив
гастронома с общенародным названием ""Стекляха"" и назидательно говорил
Антону: ""Просящему следует дать и от желающего занять нечего лицо
воротить"". Старик явно куда-то собирался.
— Ты что,
увольняешься? — спросил Антон.
— Видишь вот
эти заведенные часы, — Мармеладыч указал рукой куда-то в небо на север, — они
непрестанно идут. Спим мы или бодрствуем, делаем что или не делаем, они
непрестанно движутся и приближаются к пределу своему. Такова и жизнь наша —
непрестанно течет и убавляется; покоимся или трудимся, бодрствуем или спим,
беседуем или молчим, непрестанно совершает она течение свое и приближается к
концу.
неприметно сокращается наша жизнь, так проходят часы и минуты! А когда кончится
цепочка и перестанет ударять маятник — того мы не знаем. Промысл Божий скрыл
это от нас, чтобы всегда были готовы к отходу, когда бы ни позвал нас к Себе
наш Владыка.
— О чем ты,
Мармеладыч? — Антон непонимающе глядел на крепко увязанный скудный дорожный
мешок. — Ты ж говорил, что тебе нравится тут работать — и сытно, и привольно?
Но старик,
словно и не слушая Антона, назидательно помахивая пальцем перед своим носом,
сказал невпопад, о своем:
— Окаянны те,
которых Он застанет погруженными в греховный сон, — после чего встал и закинул
за плечо мешок."
"Потом Антон
долго искал его средь запутанных улочек старого Запсковья, почти догнал у
Мишариной горки, но опять потерял, теперь уж окончательно; метался по ипподрому
среди кривых хохочущих рож, на беговой дорожке угодил под копыта черного
рысака, который неожиданно оказался рогатым и, пытаясь забодать его, страшным
голосом гоготал: ""Громы стучат друг о друга! Прячься внизу, не лепись к
уходящему!""…
На этом месте
Антон проснулся, сев на постели, сделал несколько глубоких вдохов, выталкивая
из себя ночной кошмар.
Антон выпил на кухне воды и, как был в трусах, пристроился за кухонный стол
читать подаренный Мармеладычем листок.
""Перед
смертью аввы Сисоя лицо его просияло, как солнце. И он сказал сидящим около
него отцам: “Вот пришел авва Антоний”. Немного после опять сказал: “Вот пришел
лик пророков”. И лицо его просияло еще светлее. Потом он сказал: “Вот вижу лик
апостолов”. Потом свет лица его стал еще вдвое сильнее, и он с кем-то
разговаривал.
