В тени дремучего леса висела предрассветная тьма. Русская плясовая Анна приехала на рассвете к райцентру, и первым её встречали подереванные сумраком окна - будильники без солнца. Водитель автобуса склонился над чихающим мотором, словно простуженным путешественником послевоенного пути....
Плакала, всматриваясь в неровные,
выписанные знакомым почерком строки, лишь чуть более обычного издерганные по
диагонали, и от того чуть менее разборчивые, и повторяла вслух: ""Жив…
здоров… переведен на поселение… даст Бог, скоро увидимся…"". Письмо было
адресовано маме. ""Он до сих пор не знает"", — обдавало Анну холодом, и
она терзала себя вопросами: ""Почему, почему он не написал раньше? Может
быть у мамы хватило бы сил? Почему?""… Потом, спохватившись, она побежала в
храм и дрожащей рукой поставила свечу у образа святителя Николая, где прежде
долгих сорок дней старательно вычитывала акафист…
Как-то совсем
незаметно Анна преодолела поле, лесок и опять вышла в поле, теперь, наверное,
последнее, потому как впереди замаячил островок из деревьев и вроде бы среди
них луковка храма.
долгожданной встрече и она прибавила шагу…
Деревья на
погосте были огромные, такие только и вырастают на погостах, они словно
стремятся оторваться от земли и умчаться в небо, но корни крепко сжимают
застывшие руки усопших — не улетишь.
Анна прошла
вдоль заваленной сугробом кладбищенской ограды и за поворотом увидела
бревенчатый пятистенок, отделенный от кладбища дорогой. Из трубы искручивался
дымок, тут же растворяясь в наседающей сверху снежной лавине. Напротив, рядом с
полуобрушенными кладбищенские вратами, прямо к ограде прилепился еще один
домишка, крохотный и кособокий. У входа на погост Анна остановилась, чтобы
перекреститься на храм и, в испуге, вздрогнула: прямо на нее из снежной завесы
вышел высокий сутулый старик с деревянной лопатой в руках.
засаленного черного ватника снег и сердито сверкнул на нее глазами из-под
опущенного на лоб козырька солдатского треуха.
— Чего надо? —
спросил он грубо, буравя ее неприветливым, настороженным взглядом. Голос его
был хриплым и, как показалось Анне, простуженным. Подтверждая ее догадку,
старик закашлялся, прикрыв рот большой коричневой ладонью и повторил вопрос:
— Надо, говорю,
чего? Что-то не припомню тебя, ты к кому тут?
— Я к батюшке,
отцу Прохору, — ответила Анна.
сейчас ее прогонит и она заторопилась: — Из Ленинграда я, батюшка сам меня
приглашал, когда в прошлом году был у нас...
— К батюшке, к
батюшке. Все к батюшке — покоя нет! — проворчал дед и указал рукой через дорогу
на пятистенок: — Там он. В окно стучи, Нина откроет.
