В тени дремучего леса висела предрассветная тьма. Русская плясовая Анна приехала на рассвете к райцентру, и первым её встречали подереванные сумраком окна - будильники без солнца. Водитель автобуса склонился над чихающим мотором, словно простуженным путешественником послевоенного пути....
— Спасибо, —
облегченно вздохнула Анна и заспешила к дому. Вслед ей донеслось глухое
бурчание старика:
— Эка важность,
а все к батюшке норовят…
Анна несколько
раз стукнула в окно, и на крыльцо тут же выскочила Нина Григорьевна.
—
Батюшки-светы! — вскрикнула она и распахнула объятия…
Отец Прохор
совсем не изменился, разве что профессорская борода его чуть более побелела, но
глаза, сквозь круглые, в тонкой металлической оправе, очки, смотрели также
проницательно и также лучились добротой и теплом.
— Вот и
молодчинка, что приехала, — сказал он благословляя и, как ребенка, поцеловал
гостью в маковку.
Анну поразила
необыкновенная простота настоятельского дома. После тесных Ленинградских
коммуналок, загроможденных чемоданами, коробками, велосипедами и всяким хламом,
странным было видеть здешние пустые бревенчатые стены и углы. Из мебели в доме
имелись лишь непокрытый дощатый стол, скамьи и пара табуретов, да в красном
углу под иконами аналой — вот, пожалуй, и вся обстановка, не считая нескольких
стопок книг на подоконниках.
но она-то как раз являлась частью дома, причем самой неотъемлемой, наполняющей жизнью
и теплом и эту, самую большую комнату, и две спаленки, в которых проводили ночи
батюшка и Нина Григорьевна.
Анне не
терпелось рассказать про письмо, но сначала пришлось подчиниться напору
хозяйского гостеприимства и отведать борща из пышущего жаром чугунка.
— Только из
печи, — весело прощебетала Нина Григорьевна, — где там у вас в столицах такого
поешь? — она утерла вспотевший лоб рукой и, кивнув головой на Анну, сказала
батюшке: — Она ведь как дочь мне, как мать ее в сорок третьем умерла, так мы
вместе и жили, душа в душу. В пятидесятом только и расстались. Я в Саратов
уехала, потом к вам, а Аня дома осталась. Вот так. Ну, она уж большой тогда
была — двадцать годков. Пять лет с тех пор миновало, теперь уж детей пора
нянчить.
— Есть, —
кивнула Анна, — вот дождусь… — она хотела сказать ""отца"", но
вспомнила, что еще не сообщила про письмо. — Простите, я же ничего не
рассказала. Вот… — она достала драгоценный конверт и подняла над головой, —
письмо от папы пришло. Жив он, обещал скоро приехать. Я поэтому и к вам всего
на три денька, для встречи с папой хочу отпуск сберечь.
