В мире личных владений и тайных коридоров, где каждый звезды имеет свой собственный небосвод, де Аль-Империал — шеф Поль Гарселя, наблюдает за своим клиентом с интересом. Внезапно разрываются улицы, как струны в гитарном ансамбле, а Гарсель улыбается, растворяясь в весеннем свете и легкометражке. Здесь каждый шаг и каждая отмеченная метка имеют значение....
— Але, Рикардо? Привет, это Бен… — послышалось из смежного помещения, называвшегося теперь приемной.
— Ну, чего вы там встали? Садитесь, рассказывайте, чего узнали. И почему не звонили? Я вас целый час вызванивал, и никакого результата. Что за дела?
— У меня в телефоне крона потекла, вот! — сказал Карась, предъявляя сожженный электролитом аппарат. — Я теперь этот магазин заставлю каждый месяц новый выдавать, ур-роды, мля!
— А ты, Эрик, что придумал, чтобы отмазаться от работы?
— Да ничего я не отмазываюсь, Чик.
— Расскажи, как ты ее потерял! — тотчас вмешался Карась, едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться.
— Да ничего особенного, в деревенский сортир она упала. И, типа, утонула.
— А где ты нашел деревенский сортир?
— Мы с Карасем по четвертому шоссе мотались, ребят расставляли. Там и был сортир, на обочине возле шиномонтажа.
Видно было, что Эрику неприятен это разговор, в то время Карась веселился вовсю.
— Что по делу? — спросил Рутберг, размышляя, что лучше — подняться и дать Карасю в морду или швырнуть в него пепельницей.
— А по делу Пацак с Синим не выходят на связь, и на месте, куда их ставили, никого нету. Ни машины, ни следов, ни гильз. Ничего.
— Да, Чик, мы даже обочины просмотрели, — посерьезнел Карась. — По километру в каждую сторону — пусто.
Рутберг кивнул, задумчиво сунул окурок в пивную банку и послушал, как тот зашипел.
— Где вы их оставляли?
— А вот где поля начинаются, там они на дороге-дублере и стояли, чтобы, как ты говорил, обложить этого старикана.
— Какие могут быть варианты, кроме того, что их грохнули?
— Забухали, — пожав плечами, предположил Карась и посмотрел на Эрика. Тот повторил жест напарника и тоже сказал:
— Забухали или вмазались. Синий на халяву очень вмазаться любит, никогда не отказывается.
Рутберг помолчал, прислушиваясь к невнятному бормотанию Бенетона. Похоже, он насыпал ему слишком длинную дорожку.
— Значит, так, сейчас летите в город, берете телефоны, отзваниваетесь мне и мухой на ферму этого старикана.
Подчиненные поднялись и торопливо вышли, а Рутберг раздраженно закурил следующую сигарету и прислушался к тому, что говорит Бенетон.
