В черной паутине зловещей болотной тьмы — лишь эти глаза, холодные как лед и грустные как сердце разбитого мира. Кровь, смешанная с мерзкой грязью, затягивает тебя в бездонную яму невменяемой мракоты. Здесь каждый шаг становится ужасом, а каждое вздох — дыханием последнего выдоха....
– И как ему теперь верить?
– Мне верить не нужно, – спокойно ответил Коллекционер. – Ты глазам своим верь."
"– Глаза мне покуда не врали, – кивнул Фома. – Бог миловал. Только, вот беда, не видят они здесь гусляра мертвого, а видят… Да я не знаю даже, что и за херня тут валяется.
– Это рука, – напомнил Стас. – Правда. Я сам там был. Кол не врет.
– За него, – указал Фома на охотника, – лучше не ходатайствуй, Станислав. Никогда. Он любому мозги задурит. И не сообразишь, как так вышло, что тебя по его милости за жопу взяли, да ты же и виноват во всем оказался.
– Ладно, – Коллекционер поднял со стола отстреленную конечность и повертел, любуясь. – Гусляра ты не видел, сравнивать не с чем. Но ведь тебе известно, какие эта тварь раны оставляет?
– Да уж, насмотрелся.
– Ну так и проверь.
– А вот и проверю. – Настоятель поднялся, опершись кулаками о стол, и с вызовом глянул на охотника.
– И проверь, – невозмутимо повторил тот.
– Дай сюда, – Фома наклонился вперед и схватил объект спора. – Митька! – крикнул он, дергая за свисающее из стены кольцо на веревке.
Снизу послышалась дробь шагов по лестничным ступеням, и в кабинет влетел запыхавшийся подросток лет пятнадцати в длинной холщовой рубахе и черных штанах, заправленных в короткие сапоги.
– Звали, отец настоятель?
– Быстро дуй к Хрящу. Скажи, чтоб раба подобрал негодного, но не шибко тощего. Пусть в карцер отведет.
Митька энергично кивнул и бросился исполнять приказ, но остановился в дверях и, обернувшись, боязливо поинтересовался:
– Живым держать прикажете?
Настоятель ненадолго задумался:
– Да, живого пущай оставит.
Стас вопросительно посмотрел на Коллекционера.
– Следственный эксперимент, – пояснил тот невозмутимо.
Карцер – небольшое бревенчатое здание, лишенное окон, – находился возле рабских бараков. На подходе группу из трех «естествоиспытателей» и пары неотлучно следующих за Фомой охранников ожидал пугающей наружности субъект – здоровенный, под два метра ростом, мужик, слегка рыхловатый, с огромным брюхом и блестящим лысым черепом.
