– Так и знал, что придёшь, не ошибся, – услышал я голос. Мужской и очень знакомый голос, не раз слышанный мной.
– Выходи, я один, – отозвался я.
– Я знаю, что один, – из-за большой сосны, здорово разросшейся в ширину, выступила фигура человека в военной форме, но, как и у многих сейчас, без знаков различия. – Здрав будь, ваше благородие!
– И тебе не хворать, господин унтер-офицер, – ответил я на издевку таким же манером.
– С прошлого года – поручик. Здорово, Николай!
Человек приблизился вплотную и раскрыл объятия.
Сжали мы друг друга крепко, не чужие друг для друга. Передо мной стоял мой боевой товарищ унтер-офицер Копейкин. Точнее, с его слов, уже поручик. Морда не бритая, но чистая, форма такая же, в смысле чистая, хоть и не новая. За спиной винтовка, с оптикой, кстати, на боку кобура и офицерская сумка.
– Больше года прошло? – спросил Иван, когда объятия разомкнулись.
– Где-то так, – кивнул, подтверждая я.
– Пойдём, разговор есть.
– Так говори, чего ходить-то, – я пожал плечами. – Ты специально меня искал?
– Конечно. Ты же говорил, где будешь, примерную область обрисовал. Мы проехали по деревням, я так подумал, что тебе сообщат, ты же любишь всё держать под контролем, наверняка всех в округе предупредил.
– На самом деле немного не так. Староста приехал и сообщил о неизвестных в лесу. Новые власти обязали его обо всём докладывать, вот он и прибежал ко мне, посоветоваться.
– А что же не сообщил сразу? – спросил Старый и смотрит хитро.
– Сообщит ещё, когда надо будет.
– Что, не любите новые власти? – Вот же хитрюга ушлый, сам не обозначает свою принадлежность, а у меня хочет вызнать нашу.
– А что, власть надо обязательно любить? Она не девка, чай, – так же уклончиво заметил я.
– Давно пора, – перебил я старого товарища.
– Ты с красными? – наконец, прямо спросил Старый.
– А ты, значит, по другую сторону? – чуть поморщившись, ответил я вопросом.
– Значит, с красными, – расстроенно проговорил Иван и даже головой покачал.
– Ваня, ты забыл наши беседы? Я давал присягу стране и царю, нет сейчас ни того, ни другого, второй раз присягать я не собираюсь. Я говорил тебе, своих убивать я не стану.
– А я вот, – Старый отвел глаза, – стал. Стал, потому как увидел, что они делают в деревнях и селах, городах и весях. Грабят народ, убивают нашего брата, солдата и офицера…
– А вы, значит, никого не убивали и не грабили? Все такие белые и пушистые? – съязвил я.
– Коля, это война, здесь всякое бывает…
– Я тебе говорил! – нажал я сильнее и жёстче.
