Темнота за окном усиливается, а внутри дрожит только он, Тимофей Романцев. Его последние мгновения в этом мире уходят через почту, посылаемой на далекую столицу. В сердце города сжигают письмо, но его содержание неизбежно достигнет адресата. В чемодане — все то, что важно: документы, ключи и тайный код, скрепленный вечно держащимися золотыми цепочками. На улицах столицы он чувствует знакомую мрачность ночи, но это не то место для последнего прикосновения к жизни....
— Может, где-то произошла утечка и последние инструкции с тайными знаками попали в абвер? Как думаешь?
— Не могу знать, товарищ полковник, — бойко ответил капитан.
— Вот и я тоже… Не исключено, что абвер подключил аналитический отдел, а там тоже не дураки сидят… Как бы там ни было, но об этом нужно будет доложить, пусть разбираются, каким образом враг узнал о последних изменениях в документах. Для дела будет лучше, если они разработают новые инструкции к ним. И в кратчайшие сроки! Ты его еще не допросил?
— Только во время задержания.
— Допроси! Хватит ему отлеживаться, не на курорт попал! Потом доложишь.
— Есть, доложить! Товарищ полковник, в документах меня еще очень беспокоит их отменное качество. Изготавливал очень грамотный специалист. Мне думается, что помогал ему целый штат консультантов. Были учтены даже малейшие мелочи, на что немцы прежде не обращали внимания.
— Например?
— Немцы ведь очень большие аккуратисты, любят, чтобы каждая буковка была на своем месте, а у нас ведь как-то все попроще.
— Вот ты это и выясни, — заметил начальник контрразведки армии, — единичный это случай или массовый.
Еще через час Тимофей Романцев наведался к диверсанту в прифронтовой госпиталь. Кривошеев уверенно шел на поправку. Выглядел он свежо.
Выздоравливающие, проявляя понимание, вышли на солнышко покурить, оставив контрразведчика наедине с диверсантом. Оставался лишь автоматчик, охранявший диверсанта и сидевший неподалеку.
— Продолжим разговор, — сказал Тимофей, раскрывая блокнот. — Откуда ты родом?
— Из-под Тамбова.
— Кто родители?
— Не помню. Беспризорник я. Говорят, что их расстреляли. В детдоме вырос.
— Что дальше?
— Завод, армия. Как у большинства.
— К немцам сам пришел?
— Нет. Контузия у меня была, вот и попал в плен.
— Слышал я эту историю уже не однажды… Послушаешь вас, так вы все ни при чем. А предателем тоже по обстоятельствам стал? Может, лучше честно сказать: холуйствовал за кусок хлеба, товарищей предавал, чтобы выжить, над мирным населением измывался, потому что приказали! — едва сдерживая злобу, произнес Романцев.
