Темнота за окном усиливается, а внутри дрожит только он, Тимофей Романцев. Его последние мгновения в этом мире уходят через почту, посылаемой на далекую столицу. В сердце города сжигают письмо, но его содержание неизбежно достигнет адресата. В чемодане — все то, что важно: документы, ключи и тайный код, скрепленный вечно держащимися золотыми цепочками. На улицах столицы он чувствует знакомую мрачность ночи, но это не то место для последнего прикосновения к жизни....
Выглядел он старомодно, с седенькой бородкой, прикрывающей узкий подбородок, и в белой медицинской шапочке. Поздоровавшись, спросил:
— Я не помешал, а то, знаете ли… Процедуры назначены!
— Нет, товарищ военврач, — закрыл блокнот капитан. — Я уже выяснил, что нужно. Вы можете сказать, как долго арестованному еще здесь лежать?
— Рана не опасная, пуля извлечена, заживает хорошо. Думаю, что дня через три он уже сможет понемногу передвигаться, если не возникнет каких-то воспалений. — Приподняв старомодные очки, врач с интересом посмотрел на Романцева: — А вы это с какой целью спрашиваете? Интересуетесь, дойдет ли он самостоятельно до стенки? — И, досадливо поморщившись, добавил: — Лечишь больного, а потом оказывается конец один.
— Это как повезет, — усмехнулся Тимофей. — Нам очень нужно, чтобы через три дня он был на ногах.
Ранним утром следующего дня Романцев встретился с полковником Александровым. Начальник контрразведки армии внимательно выслушал доклад, а потом спросил:
— Уж не тот ли это майор, которого мы ищем?
— Мне думается, что он резидент! Поэтому о нем никто ничего не знает, во время подготовки к заданию немцы держали его отдельно от всех остальных.
— Возможно, что оно и так. Какие у тебя имеются соображения по этому делу?
Вытащив из планшета несколько листков бумаги с машинописным текстом, Тимофей положил их на стол перед полковником. На листках крупными буквами было напечатано: «Предварительный план «Операции Майор».
— Подготовился, значит?
— У меня было время.
— Годится. Продолжай.
— Немецкий агент Кривошеев легко идет на контакт, в своих показаниях достаточно откровенен. Эту его словоохотливость нужно использовать. Если немцы хотели, чтобы он стал парикмахером, так пусть он им и будет. В этом случае он будет находиться под нашим круглосуточным наблюдением, а мы, в свою очередь, сможем контролировать все его контакты.
Тимофей говорил уверенно, твердо, безо всяких сомнений.
— Ну что ж, принимается, — после некоторого размышления произнес он. — Пусть так оно и будет. Пусть служит парикмахером у офицеров. Когда, ты думаешь, его можно будет привлечь?
— Через три дня. Я уже разговаривал с доктором.
— Глаз с него не спускать ни днем ни ночью!
— Есть, товарищ полковник! — отозвался Романцев с заметным облегчением.
