Темнота за окном усиливается, а внутри дрожит только он, Тимофей Романцев. Его последние мгновения в этом мире уходят через почту, посылаемой на далекую столицу. В сердце города сжигают письмо, но его содержание неизбежно достигнет адресата. В чемодане — все то, что важно: документы, ключи и тайный код, скрепленный вечно держащимися золотыми цепочками. На улицах столицы он чувствует знакомую мрачность ночи, но это не то место для последнего прикосновения к жизни....
— Не нагулялись, значит, на гражданке, — улыбнулся Тимофей.
— Мы этих красавцев вмиг отыщем! У меня там осведомители есть!
— Не нужно никого искать.
— Это почему?
— Не сегодня-завтра в наступление идти. Неизвестно, как для них оно сложится. Может, кроме этой ночки, в их жизни ничего больше и не будет. Ведь совсем молодые ребята!
Уже когда окончательно рассвело, подталкиваемый сомнениями, Романцев подошел к тому месту, где, как ему показалось, он различил чье-то лицо. Даже не удивился, когда заметил на земле четкие отпечатки сапог.
Наклонившись, Тимофей стал внимательно изучать следы. Это были офицерские армейские сапоги: подошвы и каблуки были подбиты аккуратными небольшими гвоздиками в один ряд. На влажной земле отчетливо запечатлелся закругленный каблук.
— Кто-то был здесь, — разогнувшись, произнес он. — Вот глянь сюда… Отпечаток советских офицерских сапог.
— Это так, — поддакнул старшина. — А ведь тот майор в сапоги Григоренко переобулся.
— Может, он, а может, кто-то другой. Но нужно быть начеку. Матерый, вражина! Приведешь Егорову ко мне в отдел. Может, мы чего-то упустили, расспросим еще раз поподробнее.
Ближе к вечеру ефрейтор Егорова пришла в штаб дивизии, где размещался отдел военной контрразведки. Однако ничего нового добавить девушка не смогла.
Для удобства наблюдения контрразведчики заняли четыре избы, располагавшиеся по соседству. Главное преимущество состояло в том, что жилище Егоровой размещалось на перекрестке улиц и можно было контролировали все подступы, просматривались даже околица и огород, упиравшийся в лес дощатым покосившимся забором.
— Как у тебя с Марусей-то? — неожиданно спросил Тимофей. — Славная девчонка! Я тут как-то в штаб заходил, и знаешь, о чем она меня попросила?
— О чем? — невольно подался вперед Щербак.
— Вы, говорит, товарищ капитан, не обижайте моего кавалера, он хороший парень.
— Так и сказала, товарищ капитан? — просиял Богдан.
— Так и сказала, а что тебя, собственно, удивляет?
— Нет, просто… Подумалось. Жениться я на ней хочу. Тянет меня к ней, ничего не могу с собой поделать!"
"— А ты и не делай ничего, — посоветовал Романцев. — Зачем через себя-то переступать?
— Похоже, что я ей тоже не безразличен. Вот все хочу на свидание пригласить, да как-то пока не получается.
— Так и пригласи.
