Темнота за окном усиливается, а внутри дрожит только он, Тимофей Романцев. Его последние мгновения в этом мире уходят через почту, посылаемой на далекую столицу. В сердце города сжигают письмо, но его содержание неизбежно достигнет адресата. В чемодане — все то, что важно: документы, ключи и тайный код, скрепленный вечно держащимися золотыми цепочками. На улицах столицы он чувствует знакомую мрачность ночи, но это не то место для последнего прикосновения к жизни....
Знаешь, Богдан, на войне все очень быстро происходит… Куда быстрее, чем в обычной жизни. По собственному опыту тебе говорю. Сегодня не пригласишь, а завтра сделать это будет невозможно… И жалеть об этом будешь всю жизнь.
— Все так, товарищ капитан. Закончим с этим делом, выйдет у меня свободная минутка, тогда и позову… Хотя и приглашать-то особо некуда… Здесь ведь передовая, а не тыловой город. Ресторанов и заведений не имеется. Приглашу к себе в блиндаж и скажу все как есть!
— Хороший ответ, — улыбнулся Романцев, — вот так и действуй!
Егорова дисциплинированно являлась на службу, несла суточные дежурства, исправно исполняла должностные обязанности.
И все-таки усилия Смерша даром не пропали. Широколобый объявился под самый вечер на пятый день. Естественный, органичный, непринужденный, покусывая сорванный по пути стебелек, майор неторопливо шел по улице.
Первым его заприметил старшина Щербак, приоткрыв занавеску, он показал на долговязого майора, неторопливо шагавшего по улице:
— Это он, товарищ капитан… Ну, прямо как с рисунка, ну, молодец, этот Шабанов! Прямо Репин настоящий! Это так точно нарисовать! Его бы к ордену представить!
Выглянув в окно, Тимофей увидел шедшего по улице майора, направлявшегося прямиком к дому связистки. Надеждин очень напоминал одного офицера, с которым он выходил из окружения в августе сорок первого.
Дорога проходила через заросли акаций, в которых затаились двое контрразведчиков.
Некоторое время майор просто стоял и пожевывал травинку. А потом, что-то решив для себя, двинулся дальше.
