Темнота за окном усиливается, а внутри дрожит только он, Тимофей Романцев. Его последние мгновения в этом мире уходят через почту, посылаемой на далекую столицу. В сердце города сжигают письмо, но его содержание неизбежно достигнет адресата. В чемодане — все то, что важно: документы, ключи и тайный код, скрепленный вечно держащимися золотыми цепочками. На улицах столицы он чувствует знакомую мрачность ночи, но это не то место для последнего прикосновения к жизни....
— Куда он пошел? — распрямился Тимофей.
— Вот в ту сторону, — уверенно показал Строев на луг, по которому одинокий косарь привычно и монотонно, не слишком широко ступая, косил поднявшуюся по пояс траву.
— Тогда пойдем. Спросим!
Косарем оказался старик лет семидесяти пяти. Одет он был в казачьи синие брюки с широкими красными лампасами, заправленными в сапоги, в рубашку светло-синего цвета, на суховатой голове фуражка с лайковым козырьком, тщедушное тело спрятано в старую выцветшую рубашку, на которой висела медаль: «В память о Русско-японской войне 1904–1905 гг.
Остановившись, он внимательно посмотрел на приближающихся военных. Из потемневших, глубоко ввалившихся глаз озорно блеснуло любопытство. Несмотря на внешнюю ветхость, в его сухих руках чувствовалась сила, какая может быть только у человека, привыкшего к ежедневной трудной крестьянской работе.
— Здравствуй, дед! — бодро поздоровался Романцев.
— Здравствуй, коли не шутишь, — ответил старик, приосанившись. Его голос прозвучал неожиданно басовито и молодо.
— Ты давно здесь косишь?
Старик вытер рукавом взмокший лоб, прислонил косу к тонкой осине и внимательно посмотрел на подошедших военных. Свое он отбоялся еще при царе-батюшке, в войну с японцами. В выцветших глазах ни волнения, ни настороженности. Разговор намечался обстоятельный, да и передохнуть не помешает."
"— С утра уже.
— Это так, сейчас все мужики на фронте… Я вижу, ты дед геройский. Два Георгиевских креста и медаль за войну с японцами.
— Что было, то было, — сухо произнес старик, явно не расположенный обсуждать прошлые заслуги.
— Тебя как звать-то?
— Парамон Сидорович.
— Ты ведь здешний, Парамон Сидорович?
— Тутошний, — кивнул старик.
— Никого тут не видел из чужих? Может, какие-то подозрительные были?
— Был чужой, — после некоторой заминки ответил старик. — И, как ты сказал, подозрительный.
— Кто такой?
— Солдатик один подходил. Старший сержант! Просил меня дорогу на Рябиновку показать. Говорил, что с Барановичей идет, сам же на Тихоновичи указал, а они ведь в другой стороне.
