Темнота за окном усиливается, а внутри дрожит только он, Тимофей Романцев. Его последние мгновения в этом мире уходят через почту, посылаемой на далекую столицу. В сердце города сжигают письмо, но его содержание неизбежно достигнет адресата. В чемодане — все то, что важно: документы, ключи и тайный код, скрепленный вечно держащимися золотыми цепочками. На улицах столицы он чувствует знакомую мрачность ночи, но это не то место для последнего прикосновения к жизни....
Неужели ничего не заметили?
— Не заметил, — признался Романцев. — Молодцы, неплохо сработали! С ногой все в порядке, надеюсь, не раздавил?
— Мне пришлось потерпеть. Теперь на этом месте синяк будет.
— Ты его бадягой разотри, помогает! — с ухмылкой посоветовал Тимофей. — Можешь записать его как легкое ранение. И много вас таких леших тут попряталось?
— Восемь человек, — ответил Щербак. — А еще на дальних подступах люди стоят. Перекрыты все тропы. Так что мимо разведки никто не пройдет. А если вдруг пойдет что-нибудь не так, так из тройного кольца ему не выбраться.
— Хорошо сработано. Хвалю! Так где мы его подождем? Надеюсь, не на дереве?
— Вон тот бугорок видите? — показал старшина на небольшое возвышение метрах в пятидесяти, заваленное сухостоем.
— Вижу.
— Вот в нем и спрячемся. А из него на все стороны подходы будут видны.
— Ловко придумали, настоящая берлога, когда это вы ее успели соорудить?
— Еще вчера.
— А диверсант, случайно, не увидел все ваши приготовления? — с сомнением посмотрел капитан на старшину.
— Все в порядке, товарищ капитан. Одни делали убежище, а другие подходы охраняли.
— Тогда пойдем!
Куча из сухостоя возвышалась между двумя могучими соснами и выглядела вполне естественно. Такие наносы нередко случаются во время урагана, когда поломанный сухостой прибивает ветром к препятствию. Со временем стихийное сооружение все более крепнет, за него цепляются колючие ветки и трава, оно становится местом погребения листьев. А еще через год превращается в идеальное место для перегноя, заметно проседает, спрессовывается, затем на нем начинает расти трава.
"Лаз находился у самой земли, пришлось буквально вползать в бугор, распластавшись по земле, но уже внутри было достаточно много места для двоих.
Переждали ночь, выдавшуюся прохладной и росистой. Темнота давила так, что было больно глазам. Но всю ночь Тимофей не сомкнул глаз, усиленно всматривался в черноту, а рядом ворочался старшина, прислушиваясь к тревожным шорохам.
Ближе к утру пропищала дважды сойка, ей отозвалась другая лесная пичуга, столь же задиристо, и Щербак негромко произнес:
— Он идет, товарищ капитан. Сейчас будет здесь.
Минут через пять Романцев увидел человека в маскхалате, приближавшегося к поляне. Подходил он без спешки, ступал аккуратно, старался не наступать на попадающиеся на пути сухие ветки. Останавливался, прислушивался.
