Темнота за окном усиливается, а внутри дрожит только он, Тимофей Романцев. Его последние мгновения в этом мире уходят через почту, посылаемой на далекую столицу. В сердце города сжигают письмо, но его содержание неизбежно достигнет адресата. В чемодане — все то, что важно: документы, ключи и тайный код, скрепленный вечно держащимися золотыми цепочками. На улицах столицы он чувствует знакомую мрачность ночи, но это не то место для последнего прикосновения к жизни....
Обсуждать между собой предстоящие задания строго запрещено. В случае нарушения инструкций — сразу отправляют в штрафной лагерь.
— Значит, где-то под Москвой и в Ленинграде… Проверим, — угрюмо пообещал капитан Романцев, черкнув в блокнот. Информацию следовало передать полковнику Утехину, он знает, как грамотно ею распорядиться. — Куда вы заложили мины?
Павличенко повернул голову и показал через редколесье на железнодорожную насыпь:
— Видите у поломанной сосны небольшой мостик? Заложили под правую опору.
— Разберемся… Подождем саперов, скоро они подойдут.
Глава 10
История предательства
Солнце слегка посмурнело, оно и к лучшему. Последние несколько дней жара приближалась к точке кипения. Потянуло влагой, скукожившиеся легкие расправились. Напротив него за небольшим столом смиренно сидел Иван Бойко и терпеливо ожидал вопросов. Торопиться было некуда. Разговор предстоял обстоятельный и долгий, а без курева в таких делах никак!
Тимофей распечатал пачку папирос.
Первую пачку Романцев искурил с час назад. Если так пойдет дальше, то к концу недели от подарка останутся только приятные воспоминания. Следовало поумерить аппетит, но рука вопреки его воле сама потянулась к пачке.
— Начнем сначала… Как ты попал в плен?
— Может, папироской угостите, а то без курева совсем тошно, — попросил Бойко."
"Делиться табачком с немецким агентом в планы Романцева не входило. Но допрос — штука деликатная, имеет свои неписаные правила, психологические приемы, их следовало соблюдать, чтобы достигнуть нужного результата. А потому отказывать в желании арестованному было бы ошибочно. Пусть немецкий холуй видит, что его уважили, глядишь, станет более красноречивым.
— Держи, — протянул ему папиросу Тимофей.
— «Беломорканал», — едва ли не с придыханием протянул диверсант. — Лучшего курева и не бывает.
— У немцев таких не курил?
— Нет у них таких. Табачок должен быть ядреный и горький, а у них такой, как будто бы конфетой закусил.
Романцев поднял со стола зажигалку, чиркнул кремневое колесико и поднес вспыхнувший огонек к губам Бойко. Тот, поблагодарив кивком, пыхнул дымом.
— Я ведь такие папиросы только до войны курил.
